— Но мама, сахар!
— Майя! — сорвалась на крик мама и, грубо схватив меня в охапку, понесла домой под недоумевающие взгляды людей вокруг.
— Мам! Мам, пожалуйста! Это вкусно! Это..!
— Хватит всего этого! — снова закричала на меня мама, унося все дальше и дальше от сладких, полных спасительной глюкозы плодов.
От бессилия и осознания собственной зависимости я не выдержала. Словно из переполненной чаши, мои эмоции вырвались наружу. Я начала громко рыдать, но никто уже этого не замечал. В деревне был праздник, но только не для меня.
Я снова стала бесполезным младенцем. И все потому, что так решила моя мать.
Глава 11: Голубоглазый ворон, часть первая
Прошло три самых скучных года в моей жизни. Дни, казалось, растянулись на недели, а каждый месяц я встречала, словно новый год. В это время все казалось глупым, несущественным. Все эти трудящиеся в полях люди, новоявленные солевары, рыбаки, подрастающее поколение воинов.
Нельзя сказать, что я постоянно находилась взаперти. Моя мать не была извергом, в конце концов, но даже так, знакомство с местной детворой не было чем-то хотя бы минимально интересным.
Веселее было даже просто наблюдать за тем, как отцы, старшие братья и дяди учили мальчиков правильно махать оружием. Несколько раз, сидя у окна, я замечала тренирующихся парней, но чаще они уходили прочь, куда-то за деревню, возможно даже в лес. Видимо, обучение примитивному бою для них было таинством, скрываемым от глаз женщин. Впрочем, возможно они просто жалели своих матерей и жен, чтобы те не переживали за мальчиков, получающих тумаки, ссадины и вывихнутые кости.
Примерно раз в неделю мать буквально тащила меня на праздничную поляну близ леса, чтобы старик Хендерсон учил меня играть на тагельхарпе. И я, конечно, не отрицаю того, что этот инструмент звучал очень красиво, однако интереса к музыке у меня не было от слова совсем, и даже Хендерсон видел это. Отказывалась признавать это лишь моя мать.
И сейчас, сидя на полянке и греясь на солнышке, я никак не могла заставить себя слушать нудные рассказы старика о музыке, сагах, песнях и поэзии.
В такие моменты полного безделья даже каждая секунда казалась непроходимым болотом, хлюпающей трясиной, которую я никак не могла преодолеть.
— Майя, — краем уха услышала я хриплый голос скальда, — Майя, девочка моя…
— А? — я вдруг встрепенулась и взглянула на Хендерсона. — Я слушаю, да.
Старик вздохнул и покачал головой. Он грустно взглянул сперва на меня, а затем на тагельхарпу, лежащую у моих ног.
