За поясом, помимо ножа, у нее также был заткнут небольшой бурдюк с водой из источника, а также маленькая корзинка с ягодами, сделанная из бересты."
"Я буквально вырвала у нее с пояса бурдюк и прижалась к нему губами, жадно высасывая ледяную воду, пока она наконец не попала мне в нос, заставив закашляться и вспомнить про мать. Я тут же подползла к ней и поднесла бурдюк к ее губам, но она отворачивала лицо, будто бы отказываясь дальше бороться за жизнь. Пришлось сжать ее нос, чтобы она открыла рот и силой влить воду ей в глотку, но зато теперь она протянет еще немного.
А теперь настало время обсудить план с Кирой.
В течение примерно пятнадцати минут мы перешептывались с ней. Она схватывала все, что я ей говорила, на лету и даже предлагала некоторые мелкие корректировки в общую задумку, но в целом согласилась, что идея была вполне жизнеспособной. Разумеется, даже ее с ее прогрессирующим безумством смутили сроки исполнения, однако она пообещала подключить ко всему действию Варса и постараться успеть вовремя.
В конце разговора я дала ей небольшое напутствие — рыскать по лесу, использовать нюх и острый взгляд, чтобы найти прекрасный цветок наперстянки. Кира кивнула в ответ и выползла из пещеры, скрываясь меж корней деревьев в своей причудливой маскировке.
Дожевав небольшую гроздь кислых ягод, я медленно свернулась в клубок на холодном полу, и в момент, когда начала засыпать, снова почувствовала теплые руки матери.
***— Слышишь?
Голос Свена заставил меня вернуться в реальность. Мне не снились сны, а ощущения были такие, словно я только-только прикрыла глаза, чтобы вздремнуть.
Однако, сейчас был уже примерно полдень.
Я прислушалась к тому, что происходит вокруг. Легкие дуновения морского ветра, шум деревьев, где-то недалеко стрекотал кузнечик. И, разрывая эту тишину, наполненную звуками всего настоящего, раздался крик. Страшный, на грани срыва мужской крик.
— Что они делают? — прохрипела я.
— Офа обвинила вашего музыканта.
— Хендерсона?! — я буквально вскочила на ноги, но, почувствовав как кружится голова, медленно села обратно.
— Ему ломают пальцы.
Я села, оперевшись на скалы, и стала пытаться отдышаться. В ушах, не прекращая, раздавался пронзительный крик музыканта, с которым я провела долгие три года. Хоть я и не любила его уроки, но всегда считала его добрым, безобидным стариком.
— Это ты виновата… — тихо сказал Свен, не глядя в мою сторону.
Тут он прав. Во всем этом моя вина.
Но что я могу сделать? Сейчас не время.
