Люди не умеют принимать добро, всегда ищут во всем подвох, и готовы даже придумать причину наказать человека, который просто хотел им помочь. Такой урок я усвоила сегодня.
— Хватит, — судя по голосу, Офа улыбалась. — Мать, загулявшая с убийцей из дальних земель, и ее маленькое отродье не заслуживают легкой смерти.
Черт.
— Оставьте их гнить в этой пещере! А если попытаются вылезти на свет — убейте! — закричала старуха.
Десятки голосов вторили ей одобрительными смешками и выкриками в нашу сторону.
Ублюдки.
— И помни, Майя, — ее голос был совсем близко.
Видимо, она стояла прямо у входа в нашу нору, — какие бы духи ни благоволили тебе — нас больше, и мы все видим. И мы будем следить.
И все затихло. Я крепче прижалась к маме, которая отчаянно пыталась оградить меня от подобной участи всю мою короткую жизнь. Глаза щипало от слез, полных обиды, а грудь содрогалась от тихих всхлипов. Мне страшно. Очень и очень страшно. Я потеряла бдительность, расслабилась, дала им победить. Теперь в опасности не только я, но и дорогие мне люди — пиявки, мать братьев, моя мама.
Сбежать успел лишь Хьялдур — эти безумцы наверняка ""наказали"" бы и его просто за то, что он общался со мной.
Сквозь сопли и слезы, забившие нос, в мои легкие пробивался воздух, пахнущий кровью и потом. Я все еще боялась открыть глаза и лишь слышала, как люди уносили из пещеры тела. Мама крепче обняла меня, прижимая лицом к своей груди, когда они уносили прочь папу, израненного и обезображенного. И мы остались вдвоем, согревая друг друга теплом матери и дочери в сырой, холодной норе, в которой порывами завывал соленый морской ветер.
В объятиях матери я снова почувствовала себя крохотным младенцем, которому нужна защита родителей. Мне вдруг стало безумно грустно за Киру, которая была лишена подобного счастья, и стыдно за себя, что я не могла быть такой же сильной, как она. Не гожусь я на роль спасительницы. Трудные времена порождают сильных людей, таких, как Кира, маленькая рыжая бестия. Но не меня. Внутри я была все тем же ребенком, который просто боялся смерти, боялся самого страха.
Кира же ничего не боялась.
Я хочу сдаться. Очень хочу сдаться. Просто раствориться в объятиях своей матери как в ту ночь, когда от голода мы с ней вместе замерзали изнутри. Просто выгореть, погаснуть навсегда и забыться в теплых объятиях смерти, как уже случилось однажды. Кто знает, может быть, в следующий раз мне повезет больше..?
***Я не заметила, когда успела уснуть, но состояние было до боли знакомым.
