— Пит, тебе придется отправиться в Бостон.
— Да? — отозвался Камерон. Он подал Лиз стакан с коктейлем.
— Какой же ты счастливчик! — воскликнула Лиз. — Я просто обожаю площадь Сколли в Бостоне.
— Ты отправляешься в Бостон с очень крупным чеком в кармане и отдашь там этот чек Хенли, после чего я смогу с полной уверенностью сказать, что мною осуществлена самая крупная сделка в моей жизни!
— Если уж в этом участвует твой адвокат, то это и в самом деле должно быть нечто грандиозное, — сказал Камерон. — А в чем дело.
Дуг?
— Не спугни, — сказал, улыбаясь, Кинг. — Я не слишком люблю распространяться о делах, пока они не застегнуты на последнюю пуговицу. В нужное время я все расскажу тебе, но пока что я не могу еще быть абсолютно уверенным, о’кей? А пока что сядь-ка ты на телефон и поскорее узнай расписание всех авиарейсов на Бостон. Можешь воспользоваться тем телефоном, что наверху. Эту линию я не хочу занимать, дожидаясь звонка от Хенли.
— Конечно, Дуг, — сказал Камерон и двинулся вверх по ступенькам.
На середине лестницы он остановился, свернулся к Лиз и сказал: — Надеюсь, ты не уйдешь, не попрощавшись, правда?
Лиз глянула на него поверх стакана.
— Дорогой мой, ты же знаешь, что я всегда обожала сцены прощания, — сказала она.
Камерон улыбнулся и зашагал по ступенькам наверх. Кинг крепко сцепил руки и принялся прохаживаться взад и вперед по гостиной.
— Ну и переполошатся же эти стервятники! Они уже решили, будто они окружили труп. Стоит только поглядеть на эти их позы, на выражение их лиц и сразу же поймешь, что они уже предвкушают, как будут отрывать куски падали! Нет, ты только представь себе, Диана, они осмелились предложить мне, чтобы я присоединился к их пиршеству!
— Прошу прощения, мистер Кинг, — неожиданно раздался чей-то голос.
Человек, который вошел в гостиную с противоположной стороны, явно был не старше тридцати пяти лет, но с первого взгляда ему можно было дать значительно больше. Может быть, это зависело от позы, в которой он замер в дверях гостиной — покорно опустив плечи, кроме того, форма шофера придавала ему какое-то униженное выражение.
Его звали Чарлзом Рейнольдсом, однако все в доме Кинга звали его не иначе, как Рейнольдсом, а очень может быть, что если уж человека зовут вот так просто по фамилии, то это признак того, что в борьбе с жизнью он удерживает сейчас самую последнюю линию обороны. Как бы там ни было, но человек чуть ли не физически источал на окружающих свою слабость.
