Это поражало всякого, кто впервые видел ее лицо с широкими скулами — лицо Кареллы, но в утонченном варианте.
— Я не хочу выходить за него замуж, — сказала она. Она помолчала. — Вот что случилось.
— Почему?
— Я не люблю его.
— Это черт знает что! — выругался Карелла.
— Стив, я не терплю, когда ругаются. Ты знаешь. Я всегда это не переносила, даже когда мы были еще маленькими. А ты нарочно ругался, чтобы позлить меня. И еще я не люблю, когда ты называешь меня Комби.
— С Комби ты сама первая начала.
— Неправда, — возразила Анджела.
— Это ты начал. Потому что ты был вредный и испорченный.
— Я говорил тебе правду, — сказал Карелла.
— Это неблагородно: говорить тринадцатилетней девочке, что она еще не настоящая девушка, только потому, что она носит хлопчатобумажные комбинации.
— Я помогал тебе взрослеть. Ты ведь попросила после этого маму купить тебе нейлоновую комбинацию?
— Ну да, и она отказала.
— Все равно, направление было верное."
"— Из-за тебя у меня появился комплекс неполноценности.
— Я помогал тебе овладеть секретами женственности.
— Вот дерьмо собачье, — сказала Анджела, и Карелла расхохотался. — Это не смешно. Я не пойду за него замуж. Мне ничего в нем не нравится. Такой же неотесанный хам, как и ты, только хуже. И ругается больше. И потом… — Она запнулась: — Стиви, я боюсь. Стиви, я не знаю, как быть. Я в ужасе.
— Ну, — сказал он, — ну же, — и ласково привлек сестру к себе и погладил ее по волосам. — Не надо этого бояться.
— Стив, он убивал людей, ты знал об этом?
— Я тоже.
— Я знаю, но… сегодня ночью мы останемся одни… в одном из самых больших отелей мира… здесь, в этом городе… а я даже не знаю человека, за которого вот-вот выйду замуж. Как я позволю… позволю ему…
— Комби, ты говорила с мамой?
— Говорила.
— И что она тебе сказала?
— Она сказала: «Любить — это ничего не бояться». Я передаю приблизительно, она сказала это по-итальянски.
— Она права.
— Я знаю, но… Я не уверена, что люблю его.
— Я чувствовал то же самое в день свадьбы.
— Но у тебя не было всей этой шумихи с церковью.
— Я знаю. Но у нас был прием, а это выматывает нервы не меньше.
— Стив… ты помнишь, однажды ночью… мне было, по-моему, шестнадцать. Ты только пошел служить в полицию. Помнишь? Я вернулась со свидания и сидела тут в комнате, пила молоко перед сном. А у тебя была, по-видимому, смена с четырех до двенадцати, потому что ты пришел следом. Ты еще посидел со мной и тоже выпил молоко. Помнишь?
— Да, помню.
— Еще у старика Бирнбаума горел свет.
