У его гостя были темные волосы и кожа, ему было около сорока, одет он был в темно-синий деловой костюм, но из дурной ткани, и жутко мятый. Мужчина заметно нервничал, хотя и пытался скрыть это, сказав, подчеркнуто официальным тоном:
— Спасибо, господин Вульф, что решили так быстро встретиться со мной.
— Как же я мог отказаться, профессор Байят.
Манфред провел его в гостиную, представил матери, а потом указал на диван.
— Очень заманчиво. Очень заманчиво — ценнейший бриллиант, который когда-то принадлежал моему отцу.
— Я понимаю, что это вопрос очень деликатный, господин Вульф, — начал профессор. — Как мне стало известно, ваш отец получил бриллиант во время войны, от еврея, которого отправили в Освенцим.
Манфред едва не рассвирепел. Он слишком хорошо знал, как воспринимали нацистских офицеров после войны, и такое осторожно выраженное замечание для него звучало как осуждение, или даже оскорбление.
— И у кого он сейчас?
— У женщины, получившей его по наследству.
— Ван дер Ягт, верно? — имя произнесла госпожа Вульф, она помнила его, после суда.
Вот только они не знали, что у старого полковника была семья. Манфред думал, что Ягт давно продал бриллиант, и тот канул в Лету.
— Я боюсь, что не могу открыть, кого в данный момент представляю, господин Вульф, — сказал профессор. — Я здесь не для того, чтобы осуждать действия вашего отца, а только для того, чтобы узнать об истории с бриллиантом.
Манфред еле сдерживался от возмущения.
— Ван дер Ягт забрал все, что у нас было, — сказал он как можно спокойнее.
— Это он подверг отца суду, и из-за него отца казнили. Моя мать, беременная мной, осталась в нищете. А вы хотите, чтобы я вам помогал?
Профессор Байят опустил взгляд.
— Множество ужасных вещей случилось во время войны, господин Вульф, — степенно проговорил он. — Я не хочу задеть ни вас, ни вашу семью. Или поднимать неприятные воспоминания. Я все лишь ученый, и пытаюсь проследить историю и оценить значимость этого камня.
А это, в конце концов, облегчит доступ к камню, заключил про себя Вульф, и это уже, было достаточно основанием к сотрудничеству.
Он быстро продумал открывающиеся перед ним перспективы. Как и профессор, он хотел знать больше. Он был готов к обмену информацией. Его отец говорил супруге имя того еврея, кому раньше принадлежал бриллиант. Как и имя ван дер Ягта, оно навечно отпечаталось в его памяти. «Я получил бриллиант от Мозэка Левина, пражского часовщика».
— Спасибо, что уделили мне время, господин Вульф. — профессор поднялся.
