Моей миссией было украсть камень так, чтобы ты об этом не знала, и передать его тому, кто незаметно вернет его в корону.
Крис притихла и отвернулась к окну, очевидно, раздумывая над услышанным. Двое мужчин прошли мимо их машины. Аллегро смотрела на них в зеркало; как и на всех, кто заходил на парковку, с тех пор, как они приехали туда. Мужчины говорили по-русски, обсуждали события предыдущей ночи с участием двух блондинок.
Крис снова повернулась к Аллегро.
— То есть, эта история о том, что ты приехала в Европу, чтобы сбежать от семьи, из Штатов, и здесь получить шанс на эмоциональную реабилитацию, — это все бред собачий, да?
— Я живу в Англии, и у меня нет семьи, — сказала Аллегро.
— Я родилась в Иране, и попала в сиротский приют. Через полгода меня забрали — организация, на которую я сейчас работаю.
— И ты сидела, слушала, как я тебе рассказываю о своей неудачной жизни, и притворялась, что ассоциируешь себя со мной, что сопереживаешь, когда на самом деле тебе все это до лампочки.
— Это не так, Крис.
И мне, действительно, есть дело. И у меня самой жизнь не сахар.
— Тогда почему ты просто не попросила у меня этот гребаный камень? Тебе не пришлось бы трахаться со мной. — Тон Крис был пугающе спокоен. Она не кричала. Не проклинала. Напротив, она была печальна и угнетена. Как боксер, получивший последний удар и уже понимающий, что проиграл встречу.
— Прошу, не говори так.
— И знаешь, что во всем этом самое безумное? — Крис отчаянно моргала, борясь со слезами, которые начали катиться по ее щекам.
— Что, если бы ты попросила, я отдала бы его тебе. Даже не зная, зачем он тебе понадобился. Видит бог, мне нужны деньги на содержание матери, на то, чтобы покрыть долги, но… Я думала, что нашла кое-что куда более важное в своей жизни, чем этот проклятый камень. Черт, когда же я пойму?..
У Аллегро сжалось сердце, на лице Крис была страшная боль.
— Я сожалею. Я всего лишь выполняла свою работу. Я не ожидала, что выйдет… так.
Но Крис продолжала, словно и не слышала последней фразы. Она говорила, скорее, сама с собой, чем с Аллегро.
— Я думала, что я все поняла, после этих трех лет непрерывного использования. Ты заставила меня поверить, что ты другая. Господи, какая я же дура. — Она опустила голову и зарыдала отдергивая плечо, когда Аллегро пыталась к ней прикоснуться. — Не смей! — предупредила она, глядя на Аллегро опухшими красными глазами, сияющими настоящей яростью. — Не смей… до меня дотрагиваться.
Аллегро провела рукой по волосам — жест отчаяния.
