Взглянув на часы, Крис положила камень во внутренний карман сумочки и вернулась к своему кофе. Было почти восемь.
Крис всегда приходилось морально готовиться к поездке в Институт Св. Франциска, потому что от душевнобольной матери можно было ожидать чего угодно. Один день Вильгельмина бывала тихой и отрешенной, и едва осознавала присутствие дочери. В другой, могла много и беспокойно жаловаться на унизительное обращение персонала и умолять забрать ее домой.
Последние новости от врачей были неутешительны. Всех сотрудников клиники предупредили, что Вильгельмине требовалось особое внимание: у нее снова наблюдались суицидальные тенденции, необходимо вовремя пресечь возможные попытки самоубийства.
У Крис не возникало сомнения в том, что мать действительно отчаянно хотела наложить на себя руки. В память навечно врезался случай, когда Вильгельмина вскрыла вены в ванной, хотя накануне вела себя так, что, казалось бы, ничто не предвещало беды. Тогда Ян ван дер Ягт выломал дверь в ванную и спас супругу.
Практически сразу после госпитализации, охранники остановили Вильгельмину, когда та хотела броситься с крыши. Еще ее неоднократно заставали за нарушением дозировки медикаментов, но собрать достаточно для того, чтобы нанести себе значительный вред, у больной все равно бы не получилось бы — за распределением лекарств строжайше следили. Крис знала, что, если бы мать оставалась дома, она бы нашла способ покончить с собой. Крис мучительно хотелось понять причину такого поведения.
— Ты где-то очень далеко отсюда? — голос Энджи точно вернул Крис из прошлого.
— И, судя по выражению лица, это не самое лучшее место на свете. Я могу тебе чем-то помочь?
Этот вопрос, этот знак заботы, задел самые трепетные струнки в душе Крис. В какой-то момент она готова была расплакаться.
Поморгав и тряхнув головой, она попыталась избавиться от нахлынувших эмоций, и подняла взгляд. Энджи смотрела на нее с порога. Крис так привыкла видеть американку в рабочей одежде, и с кусками шпаклевки в волосах, что оказалась не готова увидеть Энджи такой, какой она предстала теперь.
Одетая в низко посаженные на узких бедрах коричневые брюки из рубчатого вельвета и бронзовую водолазку, которая, словно вторая кожа, обтягивала безупречную грудь, плоский живот и потрясающе соблазнительные выпуклости бицепсов на изящных плечах. Темные распушенные волосы блестели на солнце, и струились ровными прядями ниже плеч. На губах был прозрачный блеск — приглашение к поцелую.
