Все, что они сделали для церемонии открытия, пошло псу под хвост. Я хлебаю мелкими ложечками рыбный суп, стараясь ни на кого не смотреть. Суп соленый и напоминает мне о слезах.
Взрослые заводят разговор о прогнозе погоды, а я ловлю взгляд Пита. Он вопросительно поднимает брови: что случилось? Я только мотнула головой. Когда подают главное блюдо, Хеймитч обращается к нам:
– Ладно, хватит о пустяках, скажите-ка лучше, как вы сегодня преуспели? С большим треском?
Пит отвечает не долго думая:
– С треском или нет, кажется, без разницы.
К тому времени как я туда попал, им уже было не до меня. Пели какую-то застольную песню. Никто и не глянул в мою сторону. Ну, я и бросал туда-сюда всякие тяжелые штуки, пока не отпустили.
От этого признания мне становится чуть-чуть спокойнее. Хоть Пит и не нападал на распорядителей, но по крайней мере его они тоже провоцировали.
– Ну а как твои дела, солнышко? – поворачивается Хеймитч ко мне.
Это его «солнышко» разозлило меня и заставило заговорить:
– А я запустила в распорядителей стрелу.
Все перестают есть.
– Что? – Ужас в голосе Эффи подтверждает мои наихудшие опасения.
– Я выстрелила в них. То есть… не совсем в них. В их сторону. Сначала было примерно как у Пита. Я стреляла и стреляла, а им хоть бы хны… Ну я слетела с катушек да и выбила яблоко из пасти их дурацкого жареного поросенка! – с вызовом заявляю я.
– И что они сказали? – осторожно спрашивает Цинна.
– Ничего. Точнее, не знаю. Я сразу же ушла.
– Тебя не отпустили? – ахает Эффи.
– Я сама себя отпустила.
Тут я вспоминаю, как обещала Прим сделать все, чтобы победить, и на меня словно бы обрушивается тонна угля.
– Что ж, дело сделано, – констатирует Хеймитч, намазывая маслом булочку.
– Думаете, меня арестуют?
– Вряд ли. Трудновато будет найти тебе замену, – говорит он.
– А что с мамой и Прим? Их накажут?
– Не думаю. Какой прок? Если для острастки, чтобы другим неповадно было, то придется раскрыть все, что случилось. Едва ли они захотят. А иначе только морока. Скорее уж они устроят тебе ад на арене.
– Так ведь Игры для того и проводят, чтобы нам жизнь медом не казалась, – встревает Пит.
– Вот именно, – соглашается Хеймитч, и я понимаю, что, как это ни глупо звучит, им двоим удалось меня развеселить.
Хеймитч хватает пальцами свиную отбивную, заставляя Эффи нахмуриться, окунает ее в бокал с вином. Потом раздирает кусок руками и со смехом спрашивает:
– И как они выглядели?
Уголки моего рта невольно приподнимаются:
– Ошарашенными, испуганными.
