Или расплакаться. А может, все вместе и сразу.
Если это была проверка, мы с Финником ее выдержали. Наконец Плутарх заканчивает, в заседании объявляется перерыв. Я здорово пугаюсь, когда меня подзывают, чтобы сообщить какой-то особый приказ. Оказывается, мне просто не нужно делать военную стрижку. Сойка-пересмешница должна быть похожа на огненную девушку с арены. Для камер. Я пожимаю плечами – дескать, мне все равно, – и меня отпускают.
В коридоре нас с Финником притягивает друг к другу.
– Что я скажу Энни? – волнуется он.
– Ничего, – отвечаю я. – Я своей маме и сестре ничего не скажу.
Мало того что мы едем практически на еще одну арену с кучей ловушек? Не стоит пугать еще и наших любимых.
– Если она увидит эту голограмму…
– Не увидит. Наверняка, она засекречена. Военная тайна. К тому же мы все-таки будем не на Играх. Никто не обязан погибать. Мы просто слишком близко принимаем это к сердцу, потому что… ну, ты сам знаешь почему. Ты ведь не передумал, а?
– Нет, конечно. Я хочу уничтожить Сноу не меньше, чем ты.
– На сей раз все будет иначе, – твердо говорю я, стараясь убедить и себя тоже. Внезапно я осознаю всю прелесть ситуации. – На сей раз Сноу тоже будет игроком.
К нам подходит Хеймитч. Он не был на собрании, но лицо у него озабоченное.
– Джоанну опять забрали в госпиталь.
Я думала, с Джоанной все в порядке, просто ее зачислили не в снайперы. Она потрясающе метает топор, но стреляет так себе.
– Что с ней? Она ранена?
– Знаешь, там, в Квартале, экзаменаторы стараются обратить против солдат их собственные слабости.
В общем, они и затопили улицу.
Все равно ничего не понимаю. Джоанна умеет плавать. Я помню, как она плавала на Квартальной бойне. Не так, как Финник, конечно, но до Финника нам всем далеко.
– И что?
– В Капитолии ее пытали. Обливали водой, потом били током, – поясняет Хеймитч. – В Квартале у нее случилось что-то вроде дежавю. Она запаниковала, не могла понять, где находится. Сейчас ее опять накачали лекарствами.
Мы с Финником стоим и молчим, будто язык проглотили.
Вот почему Джоанна никогда не моется. И почему боялась тогда выйти под дождь, – будто это не дождь был, а серная кислота. А я все списала на ломку.
– Вы бы сходили к ней, – предлагает Хеймитч. – Кроме вас у нее никого нет.
Это еще хуже. Не знаю, какие отношения у Джоанны с Финником, но я-то ее едва знаю. Ни семьи. Ни друзей. Даже ни одной вещицы из Седьмого, чтобы положить в казенный комод рядом с казенной одеждой. Ничего.
