Особенность яда ос-убийц – он точно находит, где именно в твоем мозге гнездится страх.
– Уверен, ты не забыла то чувство ужаса. Вдобавок спутанность сознания, так? Невозможность отличить реальность от галлюцинаций? Большинство выживших после укусов рассказывают о таких же симптомах.
Да. Встреча с Питом. Даже когда в голове уже прояснилось, я не была уверена, действительно ли он спас меня от Катона, или мне это привиделось.
– Хуже всего, что воспоминания можно подменить. – Бити постукивает себя по лбу. – Вывести из подсознания, модифицировать и вернуть в память искаженными.
Предположим, я заставляю тебя что-то вспомнить – просто говорю о каком-то событии или показываю видеозапись – и в это время ввожу тебе дозу яда ос-убийц. Не так, чтобы ты совсем отключилась, но достаточно, чтобы вызвать страх и сомнение. Мозг сам свяжет их с тем событием и поместит все в долговременную память.
Я чувствую подступающую дурноту. Прим задает вопрос, который крутится у меня на языке:
– Они сделали это с Питом? Исказили его воспоминания о Китнисс?
Бити кивает:
– Настолько, что он видит в ней врага.
И хочет ее убить. Во всяком случае, на данный момент это самое правдоподобное объяснение.
Я закрываю лицо руками. Не верю, что это происходит на самом деле. Такого просто не может быть. Заставить Пита забыть его любовь ко мне… кто на такое способен?
– Но… это можно как-то исправить? – снова спрашивает Прим.
– Мм… у нас слишком мало информации, – говорит Плутарх. – Честно говоря, вообще нет.
Если когда-либо и предпринимались попытки реабилитации от охмора, у нас нет доступа к таким сведениям.
– Но вы попытаетесь? – настаивает Прим. – Нельзя же запереть его в камере с мягкими стенами, как сумасшедшего?
– Конечно, попытаемся, Прим, – говорит Бити. – Только ничего гарантировать мы не можем. Победить страх труднее всего. Как раз его мы запоминаем особенно крепко – из чувства самосохранения.
– К тому же нам пока неизвестно, были ли подменены какие-то другие воспоминания помимо тех, что связаны с Китнисс, – говорит Плутарх.
– Мы созовем консилиум из психиатров и военных медиков. Лично я настроен оптимистично и надеюсь на полное излечение.
– Неужели? – язвительно спрашивает Прим. – А что думаешь ты, Хеймитч?
Я слегка раздвигаю ладони, чтобы видеть выражение его лица. Оно усталое и удрученное.
– Думаю, Питу станет лучше. Но… вряд ли он когда-нибудь будет прежним.
Я снова крепко сжимаю руки, отгораживаясь ото всех.
