Советуют беречь себя и поменьше волноваться. Крессида просит записать несколько реплик для нового агитролика. За обедом я напрасно жду, что кто-нибудь заговорит о вчерашнем интервью Пита. Но ведь кто-то должен был его видеть, кроме нас с Финником!"
"После обеда у меня тренировка. Гейла отправили к Бити – работать над каким-то оружием, поэтому мне разрешают взять с собой в лес Финника. Некоторое время мы просто гуляем, потом прячем наши маячки под кустом и отходим подальше обсудить ситуацию.
– Я ни единого слова не слышал о Пите.
А при тебе никто о нем не говорил? – интересуется Финник.
Я мотаю головой. После паузы он спрашивает:
– Даже Гейл?
У меня еще остается крошечная надежда, что Гейл действительно ничего не знает.
– Может, он просто ждет подходящего момента, чтобы поговорить с тобой?
– Может быть.
Мы сидим молча так долго, что прямо на нас выходит олень. Я убиваю его из лука, а Финник оттаскивает тушу к забору.
На ужин сегодня овощи, тушенные с олениной. После еды Гейл провожает меня до отсека Е.
Расспрашиваю его о новостях, но он снова ничего не говорит о Пите.
Как только мама с сестрой засыпают, вытаскиваю из комода жемчужину и, зажав ее в руке, вторую ночь подряд прокручиваю в голове слова Пита. «Спроси себя, доверяешь ли ты людям, которые рядом с тобой? Знаешь ли ты, что происходит на самом деле? И если нет, – узнай».
Узнай. Что? У кого? И как Пит сам может знать что-нибудь кроме того, что ему говорят в Капитолии? Это всего-навсего их агитролик.
Пропаганда. А если это просто уловки Капитолия, почему Плутарх мне ничего не сказал? Почему все молчат?
Однако истинная причина моей тревоги – Пит. Что они с ним сделали? И что делают прямо сейчас? Конечно, Сноу не поверил, что мы с Питом ничего не знали о восстании. Теперь, когда я стала Пересмешницей, его подозрения укрепились. А Пит может лишь гадать о планах повстанцев или сочинять небылицы для своих мучителей. Однако, как только ложь раскроется, его жестоко накажут. Каким покинутым он, должно быть, себя чувствует.
В своем первом интервью Пит пытался защитить меня – как от Капитолия, так и от повстанцев, а я лишь навлекла на него еще большие беды.
Утром просовываю руку в стену и мутным взглядом разглядываю свое расписание. Сразу после завтрака съемки. В столовой быстро глотаю горячую кашу с молоком, тертую свеклу и тут замечаю на запястье Гейла телебраслет.
– Когда тебе его вернули, солдат Хоторн? – спрашиваю.
– Вчера.
