– Расскажи мне. Я умею хранить секреты. Даже от мамы."
"Куда делась та девчушка с выбившейся и торчащей сзади, как утиный хвостик, блузкой? Пигалица, что не могла дотянуться до верхней полки буфета и тащила меня посмотреть на глазированные пироги в витрине булочной? Тяготы и заботы быстро сделали ее взрослой. Слишком быстро. Моя сестренка умеет зашивать кровавые раны и понимает, о чем можно рассказывать маме, а о чем нет.
– Завтра утром я соглашусь быть Сойкой, – говорю я.
– Ты сама этого хочешь или тебя вынудили?
Я усмехаюсь.
– Наверное, и то и другое. Нет. Я хочу. Я обязана, если это хоть чем-то поможет мятежникам победить Сноу. – Мои пальцы с силой сжимают жемчужину. – Только вот… Пит. Боюсь, если мы победим, мятежники казнят его как предателя.
Прим задумывается.
– Китнисс, по-моему, ты не понимаешь, как сильно им нужна. Они пойдут тебе на уступки. Ты сможешь защитить Пита, если захочешь.
Пожалуй, я и впрямь важная фигура. Сколько им пришлось потрудиться, чтобы меня спасти! А потом даже доставили меня в Двенадцатый дистрикт.
– Ты хочешь сказать… я могу потребовать, чтобы они предоставили Питу неприкосновенность? Думаешь, они согласятся?
– Я думаю, ты можешь потребовать что угодно, и они никуда не денутся. – Прим морщит лоб. – Только вот… сдержат они свое слово?
Да уж. Сколько всего наврал Хеймитч, чтобы мы с Питом делали то, что ему нужно. Почему бы мятежникам не поступить так же? Устное обещание, данное за закрытыми дверьми, или даже письменный документ недорого стоят.
После войны окажется, что никто мне ничего не обещал, а бумаги недействительны. На свидетелей в штабе полагаться нельзя. Они, может, сами смертный приговор и подпишут. Свидетелей должно быть много. Так много, сколько возможно.
– Нужно публичное заявление, – говорю я. Лютик взмахивает хвостом. Видимо, одобряет. – Я потребую, чтобы Койн выступила перед жителями Тринадцатого.
Прим улыбается.
– Отличная идея. Конечно, это не полная гарантия, но так им, по крайней мере, будет труднее пойти на попятную.
Я чувствую облегчение, как всегда, когда решение окончательно принято.
– Пожалуй, надо будить тебя почаще, утенок.
– Я не против, – говорит Прим и чмокает меня в щеку.
– Постарайся теперь заснуть, хорошо?
И я засыпаю.
На следующее утро у меня 7.00 – Завтрак, потом сразу 7.30 – Штаб. Что ж, тем лучше. К чему затягивать? В столовой провожу рукой перед сенсором – кроме расписания на ней указано что-то вроде индивидуального номера.
