Трудно сказать, проглядели распорядители Игр тот момент, когда мне рассказали про «трещинку», или нет. В любом случае, это слишком ценная информация. Стоит им выяснить, что я в курсе – и силовое поле могут подправить так, что его вообще не отыщешь. Приходится лгать.
– Не знаю. Я словно что-то слышу. Попробуйте сами.
Мы все затихаем. Вокруг стрекочут бесчисленные насекомые, напевают птицы, листья шумят на ветру.
– Ничего такого не разобрал, – произносит Пит.
– Да вот же, – не сдаюсь я. – Это как у забора вокруг Двенадцатого дистрикта, когда по нему бежит электричество, только гораздо, гораздо тише.
И когда все вновь навострили уши, наигранно восклицаю:
– Ага! Теперь слышите? Прямо оттуда, где Пита ударило током.
– Я тоже не разобрал, – сообщает Финник. – Но раз у тебя такая чувствительность – пожалуйста, веди нас.
Не мешало бы выжать из этого положения наибольшую пользу.
– Странно. – Я принимаюсь вертеть головой. – Слышит одно только левое ухо.
– То, над которым поработали доктора? – уточняет Пит.
– Ага. – Пожимаю плечами. – Перестарались, наверное. Знаешь, иногда я и вправду им слышу очень занятные звуки. Например, как трепещут крылья у бабочки. Или снежинки садятся на землю.
Замечательно! Теперь все внимание обратят на хирургов, восстанавливавших мое левое ухо, оглохшее после Голодных игр в прошлом году. Пусть объясняются бедолаги: почему я вдруг стала слышать, словно летучая мышь.
– Давай. – Мэгз толкает меня вперед, и я возглавляю шествие.
Переход предстоит неспешный, поэтому она решает брести сама, опираясь на палку, из которой Финник ловко сооружает посох.
Он и для Пита мастерит нечто подобное, хотя тот возражает. Но я-то вижу, что ему хочется лишь одного – упасть на землю и не вставать. Финник идет в хвосте. В случае чего будет кому прикрыть наши спины.
Я шагаю, обратившись к силовому полю левым «суперухом», и якобы для перестраховки срезаю ветку, сплошь усеянную какими-то тверденькими орешками, чтобы бросать их перед собой. Неплохо придумано. Кажется, пресловутые «трещинки» чаще ускользают от моего внимания, нежели попадаются на глаза.
Стоит орешку попасть в силовое поле, как он, прочертив дымящийся след, отлетает мне под ноги – весь почерневший.
Спустя несколько минут за спиной раздаются странные чмокающие звуки. Оборачиваюсь: оказывается, Мэгз набила полный рот очищенными орешками.
– Выплюнь! – кричу я. – Может, они ядовитые.
Она что-то шамкает и, не обращая внимания на мои вопли, с видимым наслаждением облизывает пальцы.
