На выручку подоспел Малюта, и подоспел как нельзя кстати. Тугой ремень лопнул, и крестьяне со Скуратовым не дали рухнуть тюкам да коробам наземь.
- Эко ж мороки! – вздохнул Малюта, оглядывая телегу.
- А как иначе? – развёл руками Вяземский.
Афанасий обнялся с Григорием, продолжая следить за сборами.
- Дел у нас будет невпроворот… - вздохнул Малюта, почёсывая бороду.
- У вас не меньше будет, - пожал плечами Афанасий.
Григорий недобро усмехнулся, тряхнув плечами.
- От же… У нас с земскими будто было мало хлопот! – негодовал Скуратов, сплюнув наземь, - Нет, надо нам митрополита! От старый хрен, теперь будет царю мозги морочить!
Афанасий пожал плечами, ухмыльнувшись себе в усы.
- Да помнится, старик клялся не лезть в дела наши, опричные.
- Много же значит слово попа! – бросил Малюта. – Святоши эти во сто крат хуже лютых безбожников.
Афанасий провёл по лицу, точно был в силах стряхнуть усталость.
- К слову, о безбожниках, - продолжил Григорий.
Князь обратился взором на Скуратова.
- Помнишь, - молвил Малюта, - накануне я кобылку Басманскую припрятал, по царскому приказу? Я ж сказывал ещё - ох малец-то перепугался! Сучёныш двуличный, да владеет собой, гад подлый, да всяко же, тут-то и он было растерялся. Видел бы ты воочию его - от прямо говорю - перепугался же он за кобылку свою ненаглядную!
Афанасий кивнул, точно веля продолжить уж сказ.
- Федька-то снёс это, - произнёс Скуратов.
Вяземский точно не разумел смысла, свёл брови.
- Яснее, Малют, не юли! – бросил Афанасий.
- Да что уж, яснее некуда! Следующею же нощию щенок как миленькой явился в царские покои! – Скуратов сплюнул в отвращении.
Вяземский же выдохнул через нос, мотнул головой и в усталости потёр переносицу.
Тишину меж опричниками заполнял шум холопов да редкое ржание лошадей.
- А какой у него выбор-то? – после молчания молвил Вяземский, да притом тихо, точно обращался лишь к самому себе.
…
Тёмный потолок, казалось, начал неясное движенье, точно грузное, мрачное движение туч.
Своды колебались, и полнились, полнились незримой тяжестью, и будто холодный камень дыханье обрёл, ожил, повинуясь какой силе.
А быть может, это коварная шутка утомлённого разума. Неведомо ж никому, истины, ложны ли те полночные видения, что подло застают ум человеческой в глубокой нощи.
Фёдор глядел во мрачный свод слишком долго, по сему, видать, и предался диковинным видениям. Всё пялился, уж никак не удавалось забыться сном.