– Нету ответа с государевых покоев!
Алексей Басманов поджал губы, хмуро глядя на холопа.
- А Федя? – вопрошал опричник, явственно давая вразуметь – неча ныне испытывать гневу его.
Глаза крестьянина трусливо и беспомощно забегали, и во страхе пред барином сглотнул несчастный.
- Не сыскал… - боязно признался холоп.
С уст опричника сорвалась глухая брань. С его малого замаху холоп уж прикрылся, да сдержался Басман, чтобы не пуститься с кулаками на окаянного.
- Пошёл вон, пока не велел задрать собаками! – огрызнулся Алексей.
Когда нерадивый мужичок раскланялся, да судорожно уж ноги уносил, трое опричников – Басманов, Скуратов да Вяземский, переглянулись между собой.
- И что ж? – спросил Афанасий, обращаясь к Алексею.
- Неужто мне-то ведомо? – всплеснул руками Басманов.
Малюта почесал затылок, малость переменившись на ногах. Опричники украдкою поглядывали – мельком, ненароком, - на пустовавший трон царский.
- От же Владыка Небесный бережёт Федьку твоего.
– произнёс Малюта.
Алексей поглядел на Скуратова, пребывая в духе скверном, суровом.
- Ежели и проспал, али запил, али иною судьбинушкой не является к часу должному на службу, так и государь уж не зрит сего промаха. – произнёс Скуратов. – От и нынче – славно же, Алёш! И впрямь славно – ежели сынишка твой и запропастится, так и государя нигде не видать.
Басманов с короткой усмешкой пропустил мимо ушей слова Скуратова, не найдя сей миг пригодным для склоки да распрей.
Дело шло уж к полудню, когда Алексей вышел навстречу сыну.
Сразу же Басман-отец принялся поглядывать за спину отрока, али в иной стороне коридора выискивать высокую фигуру владыки.
- А царе? – тихо спросил Алексей, покуда с сыном переступали порог просторной палаты, где безмолвно пустовал трон.
Глаза юноши разбегались от расстилающегося пред ним богатства. Вдоль стен уж не куда было ступить – устилалися всюду парчовые ткани да тафта, да одеяния княжеские подбитые мехом, подушки с кисточками из златых сплетений, сундуки распахивали алчные пасти, являя миру драгоценные кольца, серьги, браслеты, скипетры, гордо возвещающие своими знамёнами о величии родов.
Разворачивались тяжёлыми полотнами ковры, что дышали неистово пышущем цветом, коего на Руси не сыскать – багряный красный яро будоражил кровь с одного лишь взгляду, синева была сродни глубинам далёких северных морей. Вдоль того тянулись да плелись премудрые узоры.