Неча было отнеткиваться, всё и выложил Васька, как помнил сию ночь да утро.
…
Фёдор разошёлся ночью с Грязным, пребывая в неком волнении, в коем признаться и самому себе не смел.
Не впервой было юноше на потеху царя, да и на свою потеху, чего уж таить? – рядиться, да развлекать великого владыку. Фёдор придавался веселию с рвением и пламенем, присущей исмаилитским кровям его, горячим и буйным.
Не впервой было Басманову являться в царские покои в поздний час. За время службы изучил опричник для себя, как звучит ярость али, напротив, благостное веселие в голосе Иоанна, даже ежели государь скрывает свои намеренья за холодом и строгостью речи своей.
"
"Было нынче премного знаков, кои твердили Фёдору сей ночью облачиться в длинный сарафан, расшитый дивными цветами да птицами. Их перья отливались отблесками, ибо речной жемчуг отвечал свету факелов.
Ни обмолвился царь ни словом ни о наряде юноши, ни о сладкой медовухе, но всяко то разумел Басманов, что пущай ныне он предстанет пред владыкой в таком виде.
Мягкий шаг его слабым отголоском разносился по коридорам, миновав просторные залы, что пустовали в молчаливом мраке.
Рынды несли свой пост на страже царских покоев, когда юноша быстро да едва слышно приблизился к двери. Один из мужчин не сдержал ухмылки, второго же охватило смятение, ибо наряд уж и впрямь больно рябой был, да тем паче, что на юноше.
Всяко рынды безмолвно пропустили опричника в царские покои, ибо владыка уж ожидал его.
Басманов не прогадал, уповая на доброе расположение духа государя.
Иоанн был облачён по-домашнему, да не без роскоши. Прямо поверх нательной льняной рубахи был накинут кафтан нараспашку. Золотые цветы на ниспадающем подоле царского облачения слабо пылали в отблеске свечей.
Иоанн поднял взгляд на вошедшего юношу и широко улыбнулся. Верно, владыка был застан врасплох, не ожидая ныне столь пышного наряда на своём слуге. Пока юноша плавно вошёл в комнату, царь с нескрываемой усладой любовался Фёдором.
Басманов не молвил ни слова, покуда опустил серебряный сосуд на стол, подле уж двух кубков.
Фёдор не поднимал взгляда, покуда разливал медовуху, и блеск его голубых глаз тонул под чёрными густыми ресницами, отчего взор вовсе делался бархатным. Иоанн отстранил руку от лица, коею подпирал голову в ожидании юноши, да откинулся назад в своём глубоком кресле.
Басманов исхитрялся поглядывать на Иоанна, и не будь царь зорок не по годам, те мимолётные взгляды могли остаться и вовсе без внимания.