Она мягко взошла по лестнице, как вдруг завидела в коридоре Стёпку-заику. Девушка замерла и удивлённо приподняла свои светлые брови, и боле не с крестьянского парнишки, а с Фёдора Басманова, что следовал за ним сквозь сумрак.
Опричника, верно, подняли с кровати – его волнистые волосы лежали спутанными прядями на плечах. На юноше была надета шёлковая рубаха, отливающая цветом глубокого ночного синего неба. Он успел подпоясаться наспех, повязав небрежный узел.
Заметив Дуню, опричник вскинул брови, точно бы подивился образу пред собою.
Пока Фёдор оглядел её нежную хрупкую фигуру, девчушка поклонилась, опуская свой ясный взгляд в пол.
- Отчего ты шляешься в ночи по дворцу? – спросил Басманов.
- Так ведь по воле вашей и явилась… - робко ответила Дуня.
Верно, Фёдор боле и боле дивился этой ночи, да быстро совладал с собою. Он кивнул головой, убирая пряди со своего лица, едва касаясь их своими пальцами.
- Верно, донесли мою волю. – ответил юный опричник. – Да вот же!
С тяжёлым вздохом юноша указал на Стёпку, что стоял поодаль.
- Вызывает нынче меня служба. – продолжил Басманов. – Да ты следующую ночью зайди.
Девушка поджала губы, закивала, всё так же воротя робкий взгляд свой.
На том и разминулись, и Стёпка повёл Фёдора в покои великого государя. Появление крестьянского парнишки на пороги опочивальни в столь поздний час было точно громом средь ясного неба. Стёпка выглядел встревоженным, и заиканье душило его, больше обычного.
Не стал Фёдор ни о чём его расспрашивать, ибо знал, что всё насмарку – уж ни в зуб ногой, хоть убий, не вымолвит и слова ровного.
По жестам смекнул Басманов, что нынче вызывает его великий владыка к себе.
Опричник оделся, сунул ноги в сапоги и следовал за Стёпкой. На лестнице они столкнулись с Дунею, что было новым, но не столь значимым и волнительным откровением в сей ночной час.
Пройдя ещё немного, Фёдор отпустил парнишку.
- Уж не заплутаю. – молвил юноша, да велел жестом Стёпку идти восвояси.
…
Робко дрожал огонёк лампадки, проливая свет на широкое грубое лицо Малюты. Здоровая и крепкая, точно медвежья фигура Скуратова стояла в церкви пред святыми образами, да всё оглядывался опричник через плечо, всё поглядывая на вход.
Кроме послушников, что готовили церковь к скорому ночному служению, никого Малюта и не видел, да оттого и мял свои толстые пальцы, огрубевшие за долгие годы ратного пламени.
«Уж не сделалось ли чего?...