Все вышло совсем не так, как ей мечталось… Он больше не пишет песен про нее и для нее. Она видит, что он живет какой-то совсем другой жизнью, в которой ей место не предназначено. И ей даже некому поставить это в вину. Марина сама ужасается своим мыслям, когда ловит себя на том, что хочет вернуть былое. Пусть со всеми этими пьянками, изменами, скандалами. Но тогда, по крайней мере, ее существование было наполнено смыслом. Тогда она остро переживала всю сладкую боль, все упоительные страдания — и это делало ее живой, заставляло сильнее биться сердце.
От эмоциональных качелей у нее захватывало дух, и, зная, что продолжать это опасно, она все же не могла заставить себя остановить их. А теперь их больше нет. Все спокойно и безмятежно, а она несчастна — так, как не была несчастна никогда. И ведь она не может не догадываться при этом, что только алкоголизм Высоцкого являлся тем фактором, что связывал их — таких, по сути, разных. Сам их союз был в наибольшей степени продиктован соображениями престижа, хотя история на первый взгляд кажется красивой.
Ему льстило, что его женщина — красавица, актриса, француженка. А ей нравилось осознавать, что ее избранник — кумир миллионов, одиозная личность и гений. Если бы было по-другому, ПРАВИЛЬНО, она бы не сделала аборт… Если бы брак их был заключен на небесах, он не искал бы в чужих объятиях то, что она не могла ему дать…
Тысяча шестьдесят второй день в мире Содома, полдень, Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Мудрости
Анна Сергеевна Струмилина, маг разума и главная вытирательница сопливых носов"
"Когда праздник закончился, и все мы из ночной тьмы Каменного века вернулись в полуденный зной Тридесятого царства, я смогла посвятить время серьезному обдумыванию всей этой ситуации, которая меня изрядно беспокоила.
Маринку было жалко — я определенно не знала, как помочь ей, ведь я не могу управлять чужой волей. Что касается Высоцкого, то он всегда был более сильной личностью, если не брать в расчет его зависимость.
Но при этом он чрезвычайно порядочен, и теперь, когда дурман больше не искажает его разум, не может просто взять и покончить с этим браком. Но ведь таким образом Маринка и вовсе зачахнет… Она и так теперь как неприкаянная — не может найти себе среди нас достойное применение, а наши женщины ее чураются, этакой фифы утонченной. Придется мне, очевидно, все же вмешаться. Если этот узел сам не развязывается, его следует разрубить.
