Плохо, конечно, что Советский Союз не имеет пока своих средств противоракетной обороны, способных сбивать хотя бы единичные пуски, но даже у американцев на данном этапе их противоракетный щит сделан больше из высокохудожественного трепа, чем из реальных боевых систем.
— Вы уверены в успехе в том случае, если произойдет худшее? — озабоченно спросил маршал Соколов."
"— Чтобы успех был полным, моя команда сейчас работает с полной отдачей, — ответил я. — И еще нам нужно дождаться, когда американцы достанут свои комплексы первого удара из подземных бункеров и начнут их развертывание на позициях.
С этого момента я начну действовать автоматически, не соизмеряя силы ударов и ничего ни с кем не согласовывая, потому что малейшая заминка с советской стороны может стоить десятков тысяч жертв. Вопрос, как я уже говорил, только в том, кого сажать в опустевший Овальный кабинет после того, как все закончится, ибо дядя Рональд, одобривший развязывание ядерной войны, гарантированно пойдет у меня по первой категории…
И тут неожиданно заговорил товарищ Тамбовцев.
— А вы, Сергей Сергеевич, — чуть скрипучим голосом произнес он, — попробуйте обратить внимание на Джорджа Буша-старшего. Вроде и мужчина он не глупый и не фанатичный, и личный боевой опыт имеет немалый: пошел добровольцев на фронт в шестнадцатилетнем возрасте и выжил в собачьих схватках с японскими пилотами над Тихим океаном. Такие обычно не склонны кидаться с голой пяткой на шашку и топиться в омуте, кусая отражение Луны.
А чтобы сподручнее было его разагитировать, используйте другого Джорджа Буша-старшего, из семьдесят шестого года. Но делайте это не раньше, чем освободится главное кресло в Овальном кабинете, а то как бы чего не вышло.
— Спасибо за совет, Александр Васильевич, — сказал я. — То, что вы сказали, действительно важно. Так и сделаем, не раньше, но и не позже, чем это необходимо.
— Я, хе-хе, — сказал Тамбовцев, — действительно самый старший из вас, потому что в эти времена был уже взрослым человеком, а не недорослем и не мальчиком в коротких штанишках, так что помню все — и хорошее, и плохое.
И никому из врагов моей Родины я ничего не простил. Пусть и не надеются. Однако приятно же, когда сами собой исполняются самые заветные желания…
На этой оптимистической ноте наша встреча была завершена.
8 марта 1942 года, 10:15,
Токио.
