У нашей разведки есть сведения, что противник намеревается взять нас на слабо, объявив о готовности в любой момент развязать сначала ограниченную, а потом полномасштабную ядерную войну. Скорее всего, это самоубийственное желание коллективно исходит сразу от всей американской элиты, уже приготовившейся к инопланетному, то есть нашему завоеванию. Теперь, чтобы дядя Рональд не сильно надувал щеки, необходимо выбить из-под него пол, причем так, чтобы нас ни в коем случае не могли спутать с местными советскими силами.
Орбитальная сканирующая система уже выявила и классифицировала все цели, относящиеся к средствам первого ядерного нападения, авиации и средствам ПВО, теперь ваша задача — так приготовиться к их уничтожению, чтобы мне потребовалось только отдать приказ, и уже через час задача была выполнена. При этом, как и в прошлый раз, никакие наземные действия не предусматриваются, только удары с воздуха.
— Хорошо, Сергей Сергеевич, — кивнул маршал Покрышкин, — поставленную задачу мы выполним. А теперь что-нибудь еще?
— Есть еще один вопрос, — сказал я, — но только он не служебный, а личный, можно сказать, человеческий.
Но если вы не хотите обсуждать подобные вещи, тогда не надо.
— Странный вы человек, товарищ Верховный Главнокомандующий, — пожал плечами мой собеседник. — Власть у вас в Единстве примерно такая же, как у самого Бога, это я говорю вам как настоящий коммунист и бывший атеист, но, несмотря на это, спрашиваете у подчиненного разрешения задать ему личный вопрос…
— Чтобы наше Воинское Единство не превратилось в рать абсолютно управляемых биороботов, все личное в нем должно быть надежно отделено от служебного, — пояснил я.
— Только так и мои Верные, и я сам можем остаться людьми в полном смысле этого слова, ведь я вам не господин и не хозяин, а командир и старший товарищ. А вас лично я дополнительно к тому еще уважаю и ценю, как одного из тех людей, что в тяжелейшей войне сломали германский нацизм и коллективно водрузили Знамя Победы над Рейхстагом. Если бы не вы, то некому было бы отправляться в поход летом две тысячи шестнадцатого года.
Извините, Александр Иванович, сказал как мог.
— Не за что вам предо мною извиняться, Сергей Сергеевич, — глухо ответил Александр Покрышкин. — Ведь вы и сами сражались за нашу Родину во все эпохи и времена. И в восемнадцатом году вы стали соратником товарища Ленина и товарища Сталина, тяжелыми подзатыльниками вразумляли кайзера Вильгельма и были наотмашь корниловскую сволочь.
