Уже много позже братья узнали, что Асима сбежала с Заставы и прибилась к каравану. Среди молодых стражей, которыми они тогда были, довольно скоро заговорили об умелом пареньке по имени Азамат, тонком и гибком, будто змея. Его так и прозвали: Гюрза.
Как-то на стойбище, неподалеку от этих самых мест, они столкнулись, и подруга детства сделала вид, что знать их не знает. Лишь демонстративно метнула пару ножей в бревно ограды так, что между ними и пальца нельзя было просунуть. А поутру торговец ушел, и проснувшиеся под своим навесом братья обнаружили у изголовья гранату с приметным кольцом.
Оно хранилось у Сохатого с детства, он и сам не помнил, как и почему оно оказалось у него в кармане в Тот День. Возможно, дала мать, которую ни один из них не помнил. А потом, несмотря на бурные возмущения младшего брата, старший подарил его Асиме. Впрочем, Бирюк и сам подарил бы его названой сестре, когда б мог. И вот теперь блестящее колечко как ни в чем не бывало красовалось на гранате. А ловкого стража по прозвищу Гюрза простыл и след.
На следующий день караван, в котором шел Азамат, попал в засаду прорв. Бирюка и по сей день передергивало от воспоминания о волкоглавых тварях, с которыми тогда пришлось столкнуться. Они гнались, убивали, но так и не смогли освободить названую сестру. Затем был затерянный под землей Бунк и старый Майор, а потом и волна леденящего ужаса, заставляющая подгибаться колени даже у самых храбрых и стойких. И эта постыдная сделка… Он так и не смог простить ее брату.
"
"И вот теперь он узнал, что Асима жива. Сохатый не мог ошибиться. Он вообще редко ошибался.
Старый Бирюк узнавал эти места. Конечно, многое изменилось. Деревья, прежде едва тянувшиеся к небу, теперь раскинули над головой широкие кроны, а те, что прежде были высокими, ныне затмевали солнце. Но он мог здесь идти даже с закрытыми глазами. Память сама подсказывала дорогу, будто годами взлелеянное чутье нащупало красную нить давным-давно развеявшегося запаха.
Он еще раз присмотрелся к следам.
Здесь они разделялись: несколько человек двигались к Бунку в сторону реки, большая же часть уходила вправо к селению на скале. Бирюк помнил эти несколько десятков убогих домишек, прилепившихся на высоком лесистом склоне. Он там даже ночевал одну ночь. Воин прислушался, точно втянул в себя гамму звуков и запахов. Близких, затем далеких, затем и вовсе почти неразличимых. Со стороны поселка сладковато тянуло порохом, отдаленным эхом доносилась стрельба.
