Узнает ли он о том, что с ней приключилось? Узнает ли, что она погибла вместе с теми, кого ненавидела? Нет, лучше бы не узнал, она очень на это надеялась, а также на то, что он не станет терзаться совестью, зная, что именно он, собственными руками, установил орудие ее убийства.
«Жаль, что я не увижу его хоть разок, – думала Роза, – чтобы только сказать, что моя смерть – это пустяк по сравнению со смертью Германа Флейшера и уничтожением германского крейсера. Как хотелось бы посмотреть на это своими глазами.
Жаль, что мне не дано знать точного времени, когда все произойдет, чтобы за минуту до взрыва, когда бежать уже будет поздно, сообщить об этом самому Герману Флейшеру и посмотреть при этом ему в глаза. Увидеть, как он в отчаянии рыдает или кричит от страха. Очень бы этого хотелось. Очень».
Ненависть ее была так велика, что лежать больше не было сил. Она села, завязала ремешок халата. Ею овладело какое-то беспокойное, зудящее возбуждение. Это случится сегодня, она с уверенностью чувствовала, что именно сегодня она утолит свою жгучую жажду мщения, которая так долго мучила ее.
Роза опустила ноги на пол и отодвинула ширму. Охранник отложил журнал и приподнялся со стула, рука его потянулась к кобуре с пистолетом.
– Я ничего вам не сделаю… – с улыбкой сказала Роза, – пока…
Она показала рукой на дверь, ведущую в душевую и туалет. Охранник успокоился и кивнул, правда без особой охоты. И двинулся вслед за ней.
Не торопясь, Роза прошла меж коек, глядя на лежащих страждущих.
«И вы все тоже вместе со мной, – радостно думала она. – И вы все тоже!»
Она задвинула щеколду и осталась в туалете одна. Разделась, наклонилась к висящему над раковиной зеркальцу. Вгляделась в отражение своей головы и плеч. Увидела темно-красный кровоподтек, идущий от шеи к правой груди. Осторожно коснулась его пальцами.
– Герман Флейшер, – злорадно проговорила она, – сегодня тебе конец, я тебе обещаю. Сегодня ты умрешь.
И вдруг Роза расплакалась.
– Одного только я хочу: чтобы ты горел так же, как горела моя девочка.
И задыхался, болтаясь в петле, как мой отец.
По щекам ее текли и капали в раковину крупные слезы. Она стала всхлипывать, судорожно задыхаясь от горя и ненависти. Потом слепо прошла под душ, открыла до конца оба крана, чтобы шум воды заглушил ее рыдания. Не хотелось, чтобы враги это слышали."
"Немного позже, помывшись, причесавшись и снова одевшись, она щелкнула задвижкой, открыла дверь и вышла.
