– Значит, приказ, выходим в море, – прошептал он, – ну наконец-то. Наконец-то!
Сильный юго-восточный ветер гнал волну, которая бросалась на Кейп-Пойнт[43] с такой яростью, что брызги долетали до башни маяка, стоящего на вершине скалы. Чайки парили так высоко, что их освещали лучи уже закатившегося солнца, окрашивая в яркий розовый цвет над темными водами.
Эскадренный миноносец «Бладхаунд» прошел мимо мыса Хангклип, принял на себя удар южной Атлантики, нырнув в волну, и выскочил из нее с потоком белой пены, высотой по пояс, пробежавшей мимо орудийных башен в носовой части корабля.
В отместку корабль отважно бросился на следующий океанский вал, и, стоя на капитанском мостике, Чарльз Литтл возликовал, почувствовав под ногами живое движение палубы.
– Лево руля, курс ноль-пятьдесят!
– Есть, ноль-пятьдесят, сэр, – продублировал команду старший штурман.
– Прибавить обороты, скорость – семнадцать узлов.
Почти сразу ритм работы двигателей изменился, и теперь нос корабля резал воду без прежней натуги.
Чарльз прошел в угол шаткого капитанского мостика и всмотрелся в оставшееся позади темное, окруженное горами чрево Ложного залива.
В двух милях за кормой очертания эскадренного миноносца его величества «Орион» почти растворились в сумраке надвигающейся ночи.
– Давай, давай, голубчик, – насмешливо пробормотал Чарльз Литтл, – он пренебрежительно относился к любому судну, которое не способно выдать двадцать узлов. – Ну-ну, постарайся, покажи все, на что ты способен.
Потом он бросил взгляд на оставшуюся позади «Ориона» землю.
Под массивом Столовой горы, совсем рядышком от входа в долину Констанции, виднелась крохотная, с булавочный укол, точечка света.
– Ночью будет туман, сэр, – проговорил стоящий рядом с Чарльзом штурман.
Без всякого сожаления Чарльз отвернулся и стал всматриваться вперед по курсу в надвигающуюся темноту ночи.
– Да, – отозвался он, – неплохая ночка для пиратов.
42На металлических конструкциях и на палубе мостика оседал туман, и стоять на нем было скользко. Туман проникал сквозь шинели людей, прижимающихся к поручням, крохотными жемчужинами накапливался на бровях и в бороде капитана первого ранга Отто фон Кляйна, придавая ему хрестоматийный вид отчаянно храброго, лихого пирата.
Каждые несколько секунд лейтенант Кайлер тревожно посматривал на капитана, гадая, когда же поступит приказ менять курс. Он терпеть не мог, когда в густом тумане приходилось жаться к береговой линии, да еще когда приливная волна подталкивала к враждебному берегу.
