В одном месте над гребнем Себастьян заметил лучистое, раскинувшееся веером розовое свечение размером не более ногтя большого пальца, – впрочем, большого интереса оно в нем не вызвало.
– Не очень большой, – сказал он.
– Да, – согласился Флинн, шумно отхлебывая из кружки. – Надеюсь, далеко не пойдет.
Себастьян лениво наблюдал, как с приближением солнца свечение слабеет, съеживается и становится почти совсем незаметным, звезды над головой тоже бледнели и гасли.
– Ну что, пора двигать, – сказал он. – Топать надо будет весь день, мы и так уже потратили на эту прогулочку кучу времени.
– Ну да, что касается домашнего уюта, ты у нас первый любитель.
Но Флинн только прикидывался равнодушным, а сам втайне тоже мечтал поскорей встретиться с внучкой. Он отхлебнул кофе и тут же обжег язык.
Себастьян был прав. Возвращаясь домой после налета на Махенге, они потратили кучу времени.
Сначала сделали крюк, чтобы не столкнуться с отрядом германских аскари, которые, как их предупредил один из местных вождей, находились в деревне М’топо.
Они сделали трехдневный переход вверх по течению, нашли безопасную переправу и деревню – жители там были не прочь предоставить им лодки.
Потом неожиданно наткнулись на бегемота, и эта стычка стоила им почти недели. Сначала все шло как обычно: четыре каноэ, до предела нагруженные людьми, включая Флинна и Себастьяна, а также добычей – борта лодок возвышались над водой всего на четыре дюйма, – пересекли Рувуму и стали спускаться вниз по течению вдоль португальского берега к месту высадки, как раз напротив деревни М’топо, и тут вдруг их спокойному продвижению попытался воспрепятствовать упомянутый бегемот, точнее, бегемотиха.
Эта старая самка всего несколько часов назад на попавшемся им по пути крохотном, заросшем тростником островке, отделенном от южного берега заросшей водяной лилией протокой шириной двадцать футов, родила детеныша. Когда четыре долбленки, одна за другой, – на корме каждой во все горло распевающий песни гребец – вошли в этот узенький канал, огромная мамаша приняла это за прямую угрозу безопасности своего отпрыска и, натурально, психанула.
А две тонны чистого бегемотьего веса, особенно если у того почему-то испортилось настроение, обладают разрушительной силой хорошего урагана. Взбешенная бегемотиха, как пробка, выскочила на поверхность под первой лодкой, и Себастьян, а с ним двое стрелков и четверо гребцов вместе со всем грузом на десять футов взлетели в воздух.
