Упоминание о его дородности, с какими бы благими побуждениями это ни делалось, всегда его раздражало.
– Говори, – повторил он.
– Калани говорит так: «Десять солнц назад в дельту Руфиджи вошел корабль и пристал к берегу Острова собак, Инье. На этом острове люди корабля построили дома, а на стволе засохшей пальмы над домами повесили тряпку-инсингиз, цвета синего, белого и красного, со множеством крестов внутри крестов».
Герр Флейшер сделал над собой усилие и выпрямился в кресле, с изумлением уставившись на гонца.
Розовый цвет его лица медленно сменился на бледный, прорезанный сеткой красных и фиолетовых вен.
– Калани также говорит так: «С тех пор как они туда прибыли, не умолкали голоса их ружей, они говорили по всей реке Руфиджи, было убито множество слонов, и уже к полудню небо темнело от птиц, которые явились туда ради мяса».
Герр Флейшер уже метался в своем кресле, все нужные слова застряли у него в глотке, лицо вздулось и угрожало лопнуть, как перезревший фрукт.
– Калани говорит далее так: «На острове двое белых мужчин.
Один мужчина очень худой и юный и, следовательно, человек ничтожный. Другого белого мужчину Калани видел только с большого расстояния, но по красноте его лица и по большим размерам его корпуса в глубине души он уверен, что это сам Фини».
Услышав это имя, герр Флейшер обрел дар речи, правда не вполне членораздельной: он взревел, как бык во время гона. Гонец сразу зажмурился, поскольку подобный рев бваны мкубы обычно предшествовал множествам казней через повешение.
– Сержант! – снова заревел комиссар, и на этот раз рев обрел некую осмысленную форму, а герр Флейшер вскочил на ноги, с трудом пытаясь зацепить за петлю бляху своего пояса.
– Раш! – заорал он еще раз.
Значит, O’Флинн снова проник на территорию Германии, опять он грабит принадлежащую Германии слоновую кость, да еще и усугубил наносимую обиду тем, что вывесил над владениями кайзера флаг Великобритании.
– Сержант! Где тебя, черт побери, носит?!
С невероятной для такого толстяка скоростью герр Флейшер помчался по длинной веранде.
Уже целых три года, с тех пор как он прибыл в Махенге, одного только звука имени Флинна O’Флинна было достаточно, чтобы напрочь отбить у него аппетит и привести в состояние, близкое к эпилептическому припадку.
Из-за угла веранды показался сержант из контингента аскари[20], и герр Флейшер успел вовремя притормозить, чтобы не сбить его с ног.
– Боевая тревога! – снова взревел комиссар.
