И еще он самый отъявленный пессимист из всех, кого я знаю в нашем бизнесе.
– Стесняется твой марлин, – пробурчал он и снова сплюнул, а я усмехнулся и крикнул:
– Не слушай его, Чак! Старина Гарри тебе эту рыбину на блюдечке поднесет!
– Есть у меня тысяча баксов, и она готова с тобой поспорить! – Чак морщился от ярких отблесков солнца на воде, но глаза его возбужденно сияли.
– По рукам! – Приняв пари, хоть оно и было мне не по карману, я вновь переключил внимание на марлина.
Конечно, Чабби был прав, ведь он лучший в мире специалист по лучеперым – после меня, конечно.
Это страшилище и впрямь оказалось пугливым.
Пять раз я бросал ему приманку – и так и сяк, со всевозможными хитростями и выкрутасами, – но, как только «Танцующая» шла ему наперерез, марлин бил хвостом и уходил в сторону.
– Чабби, там шмат корифены в леднике! – в отчаянии крикнул я. – Наживляй, с первого раза клюнет!
На корифену он соблазнился. Воблер я сделал сам, и он скользил по воде как живой. Я засек тот момент, когда марлин заинтересовался приманкой, напружинил свою громадную тушу, развернулся и сверкнул зеркальным брюхом, пустив из-под воды стайку солнечных зайчиков.
– Купился! – завопил Анджело. – Он купился!
Моими стараниями в начале одиннадцатого марлин заглотил приманку. Во время первых рывков и свечек я держал катер как можно ближе к обезумевшей рыбине, ведь избыток лески в воде – нешуточная нагрузка на рыболова, поэтому от меня требовалось нечто неизмеримо большее, чем зубовный скрежет и крепкая хватка на мощном фибергласовом удилище.
Чак же, обустроившись в кресле, вываживал добычу, и тут его крепкие ноги пришлись как нельзя кстати.
Вскоре после полудня он одержал верх: марлин поднялся на поверхность и стал описывать первый из широких кругов. Теперь Чаку предстояло сужать их, потихоньку выбирая леску, пока мы не забагрим его трофей.
– Эй, Гарри! – крикнул вдруг Анджело, отвлекая меня от дел. – У нас гость!
– Гость? Какой еще гость?
– Большой Джонни, против течения прет, – показал он.
– Свежатинку почуял!
Я проследил за его жестом и увидел акулу, привлеченную шумом схватки и запахом крови. Вернее, не акулу, а размеренно приближавшийся к нам тупой плавник. Похоже, молот-рыба.
– На мостик, Анджело! – приказал я и передал ему штурвал."
"– Гарри, если эта сволочь сожрет марлина, плакала твоя тысяча баксов, – просипел из кресла потный Чак перед тем, как я нырнул в каюту, где, упав на колени, дернул задвижку и откинул люк.
