Акула холодно косилась на меня желтым глазом, то и дело прикрывая его мигательной перепонкой, отчего складывалось впечатление, что она подмигивает мне самым сардоническим образом, а однажды раскрыла пасть и судорожно сглотнула, словно показывая, как приятно ей будет меня съесть, и продолжила описывать широкие круги – так, что я всегда оставался в центре, поворачиваясь лицом к опасности и лихорадочно работая ластами, чтобы не отстать от плавных маневров голубой торпеды."
"Не прекращая двигаться, я отстегнул от ремня запасной акваланг, накинул сбрую на левое плечо и прикрылся воздушными баллонами, словно щитом римского легионера.
Зажал рукоять гарпуна под мышкой, а острие направил на кружившего монстра.
Кожу пощипывало от избытка адреналина в крови. Чувства обострил адреналиновый кайф, ведь сильнейший страх – непередаваемо приятное ощущение и к нему легко пристраститься.
Каждая черточка белой смерти – от легкой пульсации жаберных щелей до резиноподобных прилипал, что присосались к огромному, гладкому, белоснежному брюху, – нестираемо впечаталась мне в память.
Ударь эту громадину гарпуном в рыло, и добавишь ей свирепости, только и всего. Оставался только один вариант: поразить мозг.
Я распознал момент, когда неприязнь акулы к синему туману репеллента отступила под натиском злости и голода. Исполнив серию ударов напружиненным хвостом, чудище набрало скорость.
Собравшись с духом, я вскинул импровизированный щит.
Акула уже не описывала широкие круги, – круто развернувшись, она устремилась прямо на меня.
Я видел провал глотки и пасть, усеянную клиньями зубов, и в последний момент успел сунуть в эту пасть сдвоенные стальные баллоны.
Акула сомкнула челюсти на ложной цели, сорвала акваланг с моей руки, и сила столкновения была такой, что я отлетел в сторону, словно осиновый лист. Пришел в чувство, лихорадочно осмотрелся и увидел, что белая смерть неторопливо парит в двадцати футах от меня, погрызывая стальные баллоны – примерно так же, как щенок грызет хозяйские тапочки.
Она инстинктивно мотала головой, словно разрывая на куски воображаемую жертву, но лишь оставляла глубокие царапины на крашеном металле акваланга.
Вот он, мой шанс, последний и единственный. Оттолкнувшись ластами, я устремился к широкой голубой спине, задел высокий дорсальный плавник и заходящим на цель истребителем опустился в слепую зону.
