А когда я поблагодарил ее, ответила насмешливо и даже язвительно, и все закончилось ожесточенной перебранкой, после которой она выскочила наружу и убежала сквозь бешеный ветер в соседнюю пещеру, откуда вернулась только вечером, в сопровождении Чабби, освещавшего ей путь ручным фонарем.
Чабби посмотрел на меня так, что, будь я робкого десятка, раскис бы на месте, после чего ледяным тоном отказался от предложения выпить виски – а это значило, что он или очень болен, или очень на меня сердит, – и растворился в буре, что-то мрачно приговаривая себе под нос.
К четвертому дню нервы мои пришли в совершенный беспорядок, но я обдумал странное поведение Шерри под всевозможными углами и пришел к некоторым выводам.
Сидя в крошечной пещере, она была вынуждена задуматься о своих чувствах. Она влюбилась – быть может, впервые в жизни, – и ее вольный нрав сопротивлялся изо всех сил. Сказать по правде, мне самому это не очень нравилось – хотя я обожал периоды раскаяния и любви между приступами гнева, – и я не мог дождаться того момента, когда Шерри смирится с неизбежным.
С такими мыслями я проснулся на рассвете шестого дня. Остров погрузился в тишину – полную и даже мертвую, если сравнивать с ревом циклона. Я лежал и вслушивался в это беззвучие, не открывая глаз, но потом почувствовал рядом движение, повернул голову и встретился взглядом со взглядом Шерри.
– Буря миновала, – тихо произнесла она и встала с нашей постели.
Мы бок о бок вышли на рассветное солнце, изумленно глядя на посеянные непогодой разрушения.
Остров походил на фотографии с полей Первой мировой: пальмы лишились своего одеяния, жалкие голые стволы тянулись к небесам, а земля была усыпана толстым слоем листьев и кокосовых орехов. Над пейзажем висела тишина, ветер полностью стих, а небо, еще затуманенное водно-песчаной дымкой, переливалось молочно-голубыми оттенками.
Из соседней пещеры вышли Чабби и Анджело, как медведица с медвежонком на исходе зимы, остановились и стали растерянно озираться.
Вдруг Анджело испустил боевой клич команчей и подпрыгнул фута на четыре, не в силах сдержать животные порывы после пяти дней вынужденного заточения, и помчался сквозь пальмовую рощу с воплем:
– Купаться! Кто последний, тот фашист!
Шерри первой приняла вызов.
Прибежала на пляж с отставанием в десять шагов, но нырнули они одновременно, не раздеваясь, и тут же принялись бросаться друг в друга пригоршнями мокрого песка. Мы с Чабби последовали за ними степенной походкой, более подходящей нашему возрасту.
