- Бесстыжая белобрысая безбожная мымра, вот кто она! – Трактирщица аж задохнулась от праведного гнева. – Говорят, в Саграморе до сих пор ходят по рукам рисунки, на которых какой-то художник изобразил баронессу голой. Бесстыдство, одно слово.
- Может, в этом и нет ничего плохого, - сказал я, улыбаясь. – В моих краях это называется эротика. Всегда приятно посмотреть на обнаженную женщину, если она красива. Ничего постыдного я в этом не вижу.
- Конечно, - с пренебрежением сказала трактирщица. – Все вы, мужчины, одинаковы.
И все ваши мысли у нас между ног. Не ожидала этого от вас, господин Алекто.
- Не сердитесь, Франсуаз, я пошутил. И улыбнитесь – ага, вот так. Когда вы улыбаетесь, вы делаетесь просто неотразимой.
- Да ну вас! – Трактирщица покраснела, махнула на меня рукой. – Поздно уже, пора спать. Я вам приготовила комнату на втором этаже. Вторая дверь по коридору направо. Найдете сами, или вас проводить?
- Мне бы не хотелось отрывать вас от дел. Я сам найду свою комнату.
Мне показалось, что по ее лицу пробежало разочарование.
Но я постарался оставить мадам Франсуаз надежду, и потому сказал:
- На тот случай, если вы захотите пожелать мне спокойной ночи, мадам, я оставлю дверь открытой.
Я нарочито медленно поднялся по лестнице, ведущей на второй этаж корчмы и, оглянувшись, посмотрел на мою соблазнительную хозяйку. Она поправляла свои тяжелые волосы, заколотые в сложную прическу. Вздохнув, я направился к двери своей комнаты.
Номерок оказался вполне презентабельным.
В комнате было чисто, на окнах миленькие цветастые занавесочки. На столике у приличной кровати кувшин с водой и чашка, под кроватью – ночной горшок. Отдернув покрывало, я вдохнул мягкий запах свежего сена и чистого полотна. Только сейчас я понял, как же я устал за день. Хотелось только одного – раздеться, лечь и обо всем забыть.
Я разделся, аккуратно уложил одежду на стуле, растянулся на кровати и почувствовал, что сейчас заплачу от счастья. Первый день в этом мире заканчивался совсем неплохо.
Я ожидал худшего…
- Ээй, господин Алекто!
Я открыл глаза. Мадам Франсуаз стояла у моей кровати, держа в руке масляный фонарь.
- Мадам?
- Я оценила вашу любезность, господин Алекто, - сказала она, помахав мне длинными накрашенными ресницами. – И пришла пожелать вам спокойной ночи.
- Боже, как мило, - я вскочил с кровати и взял ее за руки. – Тогда позвольте еще и поцелуй вместо стакана молока?
- Тысячу поцелуев, дорогой.
