В первых строках там прославляется жизнь всех святых, в четвертой строке — наше общение с ними, в пятой — то, что они поддерживают нас, шестая строка говорит о том, что мы войдем в их обитель, и это не конечное место пребывания умерших, но скорее промежуточное место покоя, радости и отдохновения, которое называется раем:
Золотой вечер сияет на западе,Скоро, скоро верный воин обретет отдыхВ сладостном спокойствии благословенного рая. Аллилуйя!Аллилуйя!
И лишь после этого наступает момент воскресения:
Но вот! Приходит еще более славный день,Святые торжественно проходят в сиянии:Царь славы идет им навстречу.
Аллилуйя! Аллилуйя!
Далее следуют заключительные строки, исполненные торжества, когда шествие входит в Новый Иерусалим.[41]"
"Итак, гимны отражают сумятицу наших представлений, и об этом же свидетельствует и то, как мы проживаем церковный год. В другом месте я уже писал о путанице, которая возникает из–за того, что в последнее время мы стали праздновать двухдневный праздник, если его так можно назвать, — День всех святых и День поминовения усопших (в довершение ко всему, этому предшествует Хэллоуин).
Немногие из тех, кто празднует этот двойной (или тройной) праздник, стоят на позициях средневекового богословия, которое хотя бы придавало этим дням какой–то смысл. Скорее это отражает замешательство церкви, которая уже не так глубоко верит в небеса и, вероятно, не верит в ад, предпочитая тому и другому веру в не слишком суровое чистилище.
Однако тут нет места для воскресения тела, для нового творения, Нового Иерусалима, сходящего с небес на землю.[42]
Но проявления замешательства в наших представлениях этим не ограничиваются. Оно отразилось на самой структуре англиканского литургического года. Раньше Адвент — четыре воскресения перед Рождеством — был посвящен таким темам, как второе пришествие, Божий суд и окончательная участь человека.
Сегодня круг чтений Адвента изменили, теперь он посвящен, скорее, разным аспектам подготовки к Рождеству. Период за месяц до Адвента — приблизительно весь ноябрь — на какое–то время (в 1990–х) стали называть «временем Царства», что отражает многообразные причудливые и непоследовательные представления о смерти и загробной жизни.
