– А может, он ребенок знатных родителей?
– Кто теперь знает… В общем, Мехмед-эфенди вырастил его вместе с другими евнухами, воспитал. Он же и сделал его «фалиби».
– С каким жестоким человеком ты имеешь знакомство, – упрекнула Мари.
– Мари, я повторюсь: не нам судить обычаи других народов. Я вижу в этом дурной тон.
– Хорошо, не буду.
– Юношу зовут Шафак. По-турецки это означает «рассвет».
– А он по-русски говорит? – спросил Игнат.
– Да! – с гордостью ответил Вольдемар. – У юноши высокая цена. Он один стоит как тридцать душ моих крестьян.
Все дело в том, что Мехмед-эфенди специально для меня в течение пяти лет учил мальчика русскому языку, истории, русским обычаям, танцам, манерам и прочим вещам, которые ему надо знать для жизни в нашем Отечестве. Мехмед-эфенди сказал, что Шафак знает теперь некоторые стихи Пушкина и Державина, и умеет их красиво декламировать. Турок очень лестно отзывался о красоте юноши и его широких познаниях в чувственных наслаждениях.
– Поздравляю тебя, Вольдемар. Хорошую ты себе игрушку приобрел, – заметила Мари.
В ее голосе звучали грустные ноты.
– Мне кажется, что ты неискренне сейчас сказала.
– Нет, я рада за тебя. Все, что ты приобретаешь, имеет дорогую цену. Наверное, я плохо спала этой ночью. У меня на душе какое-то гнетущее предчувствие. Никак не могу избавиться от наваждения. А если юноша тебе надоест? Ты же быстро теряешь интерес к любой душе и к любому телу. Что тогда? Пошлешь его к кузнецу? Или заставишь грядки полоть? Я слышала, что евнухи очень влюбчивы, экзальтированны, порывисты в поступках.
В них подчас больше истеричности, чем в женщинах. К тому же они мстительны и хладнокровны.
– Полно, Мари. У меня уже голова заболела от твоей мнительности. Давай, лучше выпьем вина и отдохнем немного. Я радуюсь, а ты меня печалишь.
– Прости, Mon cher, я более не буду.
* * *"
"Прошло несколько дней, и к дому Махневых подъехал крытый дорожный тарантас. Из него вышел странный на вид человек, довольно высокого роста. Он был закутан в теплый, не по погоде, зимний тулуп.
На голове приезжего, словно стог сена, высилась лохматая овечья шапка. Он вошел в дом, с рук упали теплые варежки, обнажились смуглые, тонкие, как у обезьянки, длинные пальцы. Незнакомец шмыгнул носом, узкие кисти отворотили поднятый до ушей воротник, сняли мохнатую шапку. Оказалось – это был молодой человек удивительной внешности. Бросалось в глаза то обстоятельство, что он не просто не местный, но и, пожалуй, иностранец.
