Грустно — мне нравится нынешнее «золотое время»: народы Европы за исключением проигравших недавно стран богатеют, их элиты наслаждаются политическими рейтингами и растущим экономическим влиянием, договариваться с ними от этого весьма просто и без всякого пошлого давления. Так бы и дальше Европе продолжать в ожидании технических прорывов, которые позволят человечеству направить экспансию в космос или хотя бы выйти на новый уровень качества жизни здесь, на Земле, но…
Страх и самомнение — так я могу охарактеризовать основные мотиваторы поведения уважаемых иностранных партнеров.
Первое понятно и привычно: недаром же Европа время от времени собиралась с силами и пробовала Россию на прочность. Можно сколько угодно колоть Вилли «сывороткой правды» и страшно пытать, но услышишь всего одно: «Россия — это угроза». Принято у уважаемых партнеров по себе окружающих мерить: на моем месте Вильгельм бы не задумываясь направил все силы на попытку прихлопнуть соперника по континенту.
Считая — и совершенно неправильно! — меня таким же, кайзер последнее время начал проявлять неприятную активность, задавая по закрытым каналам много странных вопросов французам и национальным элитам на руинах Австро-Венгрии. Лезет, собака усатая, даже к моим «Балканским тиграм»."
"Его усилия не пропадают впустую — да, почти все «карлики» после задушевной беседы с эмиссарами кайзера тут же звонили мне для пересказа и демонстрации нежелания становиться травой на пути дерущихся слонов, но здесь мы приходим ко второму сильному мотиватору: самомнению.
Пять лет сытой, спокойной жизни — достаточный срок, чтобы воспоминания о оказавшейся такой короткой войне поблекли, а времена детства/молодости начали видеться в ностальгически-розовой дымке. «При Франце Иосифе, внучек, у меня стоял!», «Какую страну просрали» и прочие стереотипные вздохи на территории национальных анклавов стали повсеместными. Война, как ни крути, ими была проиграна, и пусть жизнь от этого парадоксально стала только лучше, реваншизм все равно проникал в головы бывших врагов.
И если уж в народе такое стало повальным явлением, чего уж говорить о той части элит, влияние и возможности которых были утрачены или ослаблены по итогам войны? Что говорить об офицерстве, которое никуда не делось, а стало основой симпатичных, очень компактных и неопасных национальных армий. «Власть нас предала и не дала довоевать».
