Нес он тарелку так, чтобы я мог увидеть два углубления в пюре, где когда-то лежали его котлетки. В ответ я показал свою тарелку и некоторое время мы горевали вместе, стоя у микроволновки.
- Ме-е-есть! – прошептал Орбит.
- Месть – мрачно кивнул я, запуская таймер – Зеленый ответит за воровство котлеток…
С шумом втянув ноздрями воздух, Орбит вытер набежавшую слезу:
- Кури-и-иные…
- Нежные – добавил я – С-с-сочные…
- Ме-е-есть!
Сглотнув набежавшую слюну, Орбит принял от меня чуток разогретую тарелку, я взял свою и мы поковыляли во двор мстить наглому качку.
Отыскать его труда не составило – он сидел на высоком барном стуле с краю заставленного всяким вкусным и алкогольным стола и что-то вовсю нажевывал, не сводя глаз с мерцающих над головой экранов. Вообще я ожидал от фанатичного спортсмена иного времяпрепровождения – что он будет приседать и других заставлять.
И меня в том числе. Поэтому еще на ходу я придумал три злодейских способа откосить от спорта, подставив под удар хилого анемичного Орба. А тут такая приятная неожиданность…
Остальные, к слову, присутствовали здесь же – включая главу нашей охраны. И все они занимались тем же, что и Бом – жевали, пили, смотрели на экраны, что-то бормотали, а затем повторяли весь цикл с самого начала. Я это понял после того, как постоял за их спинами с пару минут.
Повернувшись к Орбу, я хотел позвать его на свободные места, но так и не дотянулся до его плеча, увидев его беспрестанно бегающие между экранами глаза, растерявшие усталость и сонливость. Ложка ходила туда-сюда между тарелкой и ртом, автоматически собирая пюре с подливкой, но чаще захватывая пустоту. Ну понятно… Тяжело вздохнув, я дошел до стола, поздоровался – мне машинально ответили – набрал с разных блюд всякого вкусного в глубокую тарелку, вернулся к Орбиту и заменил ее на почти пустую.
Убедившись, что та же ложка действует по старому алгоритму, теперь сгребая свежий греческий салат с двойным сыром, я с успокоенной совестью ушел, покинув парализованного информационным потоком умника.
- Ах ты вор котлетный! – процедил я застывшему атлету, шевелившему лишь челюстью.
