В смертельном животном страхе распластался по камню, закричал отчаянно:
— Не убивай! Я буду верным соратником!
— Ты не можешь быть ни верным, ни соратником, — процедил Олег задушенным от ненависти голосом. Он начал поднимать правую руку, вытягивая скрюченные пальцы к верховному магу.
— Не убивай, я хочу жить, я готов стать рабом!!!
— Кто держит рабов, тот сам — раб.
Из его ладони вырвался сноп ослепляющего огня. Пещера содрогнулась, по стенам загремели камни. Фагим стоял, окруженный белым пламенем, его пальцы судорожно дергались, вязали защиту.
Черный плащ вздулся, Фагим стал выше, массивнее. В запавших глазницах красный огонь полыхал все ярче. Пещера наполнилась черным дымом. На полу отчаянно вопили жрецы. Гульча притиснула к груди кулачки, непонимающе смотрела то на верховного мага, то на пещерника.
Внезапно Фагим взвыл будто от дикой боли. Красный огонь в глазах разом погас, словно лучина, задутая ледяным ветром. Лицо перекосилось, стало серым, сморщилось, как яблоко в огне костра. Кожа быстро лопалась, наружу выступили белые кости, блестящие хрящи и желтые сухие жилы.
На пол с грохотом рухнул скелет в длинном черном плаще. Кости рассыпались, покатились, стуча по камню, рассыпаясь в сухую пыль. Неземной свет первого дня творения все еще блистал, выжигая тьму, сырость, плесень. Жрецы и воины выли в ужасе, ползли друг на друга, накрывались плащами, щитами, скамьями. Гульча стояла на коленях, а в каменной чаше визжал от удовольствия и подпрыгивал, грозя вывалиться, Игорь — голый и счастливый.
"
"Олег взял ребенка на руки, тот сразу обхватил его за шею, прижался щекой. Олег с отвращением покосился на чудовищный алтарь Чернобога — звериный культ звериного племени: кровь ребенка чужого племени, истыканного каменным ножом, должна стечь по умело вырезанной длинной канавке в черном камне, собраться в заботливо подставленную каменную лохань. Он с яростью толкнул коленом лохань, та грохнулась на пол, разлетелась на мельчайшие осколки.
С дальнего уступа спрыгивали русичи, Асмунд помог слезть Умиле.
Княгиня набежала, как ураган, с гpомким криком выхватила ребенка. Рюрик был еще белый, как мел, стискивал меч, руки дрожали. Асмунд и Рудый, как псы, висли на обезумевшем князе, уцепившись за локти.
— Выход завалило, — сообщил Рудый смятым голосом. — Целые скалы лопались, сам видел!
— Кому нужны старые дороги? — ответил Олег мрачно. — Гульча, ты где?.. Быстрее сюда, поросенок! Рудый, тащи ее сюда. Будет упираться, лупи.