– Простите, вы, наверное, сестра Ирины Петровны?
– Нет, – возразила моя собеседница, – Ирина спустя год после исчезновения дочери поняла, что Олеся не вернется, она мертва. Локтева сейчас живет в монастыре.
– А кто к нам приходил? – от растерянности я перебила незнакомку.
И тут же рассердилась на себя. Молодец, Лампа, гневалась на Баранову за то, что та не давала никому выговориться, а сама как себя ведешь?
– Пойдемте, поговорим спокойно, – предложила блондинка, – вот сюда, на кухню.
Или вы предпочитаете комнату?
– Мне все равно, – ответила я.
– Чай, кофе? – засуетилась хозяйка, когда мы сели за стол.
– Без разницы, – отмахнулась я.
Хозяйка включила чайник.
– Меня зовут Анфиса Семеновна Николаева. В детективное агентство приходила я. Старомодное имя в честь бабушки. Отчество я не люблю, оно напоминает об отце, который не работал, пил, дрался, ругался, а потом на радость жене попал под поезд. В семье нас восемь детей, мама была уборщицей, мыла подъезды в домах.
Мы жили бедно и голодно.
Анфиса замолчала.
– У вас было трудное детство, – сказала я, – но вы давно выросли, навряд ли тяготы юных лет связаны с тем, что вы явились в агентство Вульфа под чужим именем.
– Ошибаетесь, – возразила собеседница, – именно из-за нищеты я и согласилась вас обманывать. Но теперь меня совесть мучает.
– Ваш голос один в один, как у Локтевой, с которой я недавно беседовала, – протянула я, – и есть некое сходство во внешности.
Глаза, нос, форма лба, подбородка. Цвет волос и прическа другие.
– Господи, вы что, про парики не слышали? – изумилась Анфиса. – Я гример на киностудии. У меня на работе их целая комната."
"– Лицо Ирины Петровны было покрыто мелкими морщинами, – продолжала я. – Только не говорите, что использовали свои профессиональные навыки. Локтева сидела у нас в офисе довольно долго, она была в меру накрашена, никакого тяжелого грима.
Анфиса встала и подошла к старинному буфету, который был украшением кухни.
– Можете на пару секунд закрыть глаза?
– Естественно, но не стану этого делать, – отрезала я, мигом вспомнив воровок Наташу и Нину.
Мало ли что ушлой дамочке в голову придет? Я зажмурюсь, а она стукнет меня по темечку молотком для разделки мяса. Ну уж нет, теперь я буду бдительной и недоверчивой.
– Ладно, – улыбнулась Анфиса, отвернулась к буфету, выдвинула ящик и стала в нем рыться.
Я сидела молча.
