Кажется, у Арсы было какое-то иное мнение на этот счёт, но она пока помалкивала, подавленная сразу и авторитетом матери, и страхом перед Соланой.
– Значит, мне можно не волноваться, когда эти ищейки поскачут обратно? – уточнила девушка.
– Можно не волноваться, – твёрдо ответила Аффа, сверля взглядом дочку. – Мы тебя не выдадим. Об этом больше и говорить нечего. Тем более, что я до смерти хочу услышать твою историю! Настоящую историю!
Солана благодарно кивнула, а затем начала свой рассказ. Торопиться было некуда, поэтому она начала с самого начала – как она выслеживала гоблинов и как попалась на удочку Симмера.
Внимательно слушая и не прерывая, Аффа, тем не менее, одновременно успевала делать много других дел. Для начала она заварила ароматный и терпкий травяной чай, который разлила по трём кружкам. Затем, покончив с чаепитием, она принялась перекладывать и переворачивать сохнущие грибы и ягоды. Солана тут же стала ей помогать. Эти однообразные, не требующие участия головы действия помогали рассказу словно чётки, которые перебирают молящиеся жрецы.
Солана решила ничего не скрывать от Аффы. Она рассказала о предложении, сделанном ей Симмером, о своей миссии, о личных мотивах. Она вскользь рассказала о своём обучении, но не потому, что хотела что-то умолчать, а просто потому, что рассказывать было особенно нечего.
На этом, пожалуй, закончилась наиболее приятная часть рассказа. Сдавленным голосом Солана говорила о пройденных ею деревнях вдоль Алийи. С почти мазохистским самобичеванием она произносила вслух то, что раньше гнала даже из мыслей.
Она признавала, что неконтролируемые ею гоблины вполне могли творить жестокости с этими деревнями."
"Со слезами на глазах рассказала она о встрече со старшим братом. Теперь, когда она больше не была Симмерской ведьмой, пелена злости и презрения словно спала с её глаз, и она жестоко страдала оттого, что навсегда лишилась семьи. Странно, но сейчас она с той же яростью обличала себя, с какой раньше пыталась себя выгородить в собственных глазах.
В броне великой волшебницы Соланы поползли трещины, сквозь которые проглянула беззащитная душа юной девушки.
Срывающимся голосом, с оправдывающимися интонациями она рассказала о сражении с латионскими кавалеристами. Но и тут она не позволила себе целиком свалить всю вину на случай и судьбу. Вообще Солана словно впала в некий экстаз, подобный тому, какой случается с глубоко верующими людьми во время исповеди жрецам.
