А Бину так не терпелось поговорить, что он, быстро проглотив ещё пару кусков, без особого сожаления покинул стол и своих друзей, которые, видимо, поставили перед собой молчаливую цель – не вставать из-за стола, пока на тарелках ещё хоть что-нибудь остаётся.
– Я вижу, вы вспомнили, мессир? – едва войдя, нетерпеливо спросил Бин.
– До последней секунды, друг мой, – приветливо улыбнулся Каладиус. – Хотя не скажу, что это было просто. Ввести в транс самого себя, а главное – вывести… Это оказалось сложнее, чем я думал.
Приятно осознавать, что такая магиня как Дайтелла авансом посчитала меня способным на подобное!
– Значит, она была права? В отношении Мэйлинн, – уточнил Бин.
– На все сто! Она права и в отношении Мэйлинн, и в отношении Башни, и в отношении Тондрона. У всех самых страшных задач нашего мира сейчас один общий ключ к разгадке, и это – наш добрый друг Сан Брос.
– Значит, направляемся в Латион?"
"– И чем скорее, тем лучше! – подтвердил Каладиус. – Дайтелла верно сравнила Башню с тяжёлым ядром, проминающим рельеф возмущения.
И беда в том, что это проминание продолжается и сейчас. Провал глубже с каждым днём, и во что это обернётся – не предскажет никто.
– Мои приятели огорчатся, узнав, что мы выступаем сегодня, – признаться, Бин и сам был огорчён – слишком уж свежи были воспоминания о пустыне.
– Кто говорит про сегодня? – изумлённо воскликнул Каладиус. – Уж не с ума ли вы сошли, любезный друг? Или вы хотите, чтобы я отправился в путешествие без подготовки, сборов? Вот прямо так, в домашней одежде? Нет, нет и нет! Мы выступим через три дня, и не раньше!
– Хорошо, – странно, а вот теперь, когда возвращение в пустыню слегка отодвинулось назад, Бин почувствовал лёгкий укол разочарования и даже раздражения на мага за то, что они напрасно теряют время.
– Мне нужно ещё многое обдумать, друг мой, – уже мягче сказал маг. – Вы же понимаете, все эти воспоминания свалились на меня, словно горный обвал. Я не могу действовать до того как разгребу его, наведу порядок.
Вспомнить всё это оказалось дьявольски тяжело. Особенно последние минуты… Но я все равно рад! – встряхнулся Каладиус. – Вы не представляете, с каким грузом я жил последние пять лет! Я тщетно ломал голову над всем, что случилось со мною и Паэттой, и не находил ответов.
– Признаться, мессир, эти переживания отразились на вас, – ляпнул Бин. – Как только я увидел вас впервые, я заметил, что вы выглядите не лучшим образом.
