Пусть шеф следит за старшим, который опаснее. По нему потом отыщут и русского негра. А он сгоняет-таки в управление, до которого отсюда десять минут ходьбы.
Алексей Николаевич возражал. Его борода еще слишком коротка, чтобы сделать сыщика неузнаваемым. Достань Воробушка помнит Лыкова в лицо – пять лет назад сыщик его арестовывал и вел дознание. Если уж кому и следить за бандитом, то помощнику, а не шефу.
Так они и решили. Сергей остался караулить варнаков, а статский советник быстрым шагом двинул на Полицейскую.
Подъесаул встретил столичного гостя заготовленной фразой:
– Я тут подумал…
Тот перебил его:
– Возьмите трех человек и бегом за мной!
– Но…
– Поблизости пасутся двое беглых каторжников в розыске, Шпилев и Семикоровкин. Кого-то ждут, надо спешить, пока они не ушли.
Рубцов сразу все понял, собрал свободных городовых, и арестная команда помчалась к почтово-телеграфной конторе. За углом их поджидал Азвестопуло.
– Не ушли еще?
– Маячат. Прежде чем брать, хорошо бы узнать, кого они поджидают?
В проходе столпилось шесть человек, многие в форме, и это привлекло внимание зевак.
Какая-то фря остановилась и стала спрашивать Илью Александровича, чем он здесь занимается! Тот пытался ее прогнать, но безуспешно. Вскоре рядом пристроились еще знакомые полицмейстера. И произошло то, что должно было произойти. Беглые заметили суету, насторожились и зашагали в сторону городского луга.
– Держи их! – закричал Алексей Николаевич, выбегая из засады. За ним как тараканы прыснули городовые.
Редкие якутяне с улюлюканьем поддержали их. Какой-то бойкий казак бросился наперерез каторжникам. Тогда Шпилев вынул револьвер и выстрелил ему в грудь. Доброволец упал, и городовые резко замедлили бег, вперед неслись только два питерца и подъесаул.
От монастырской слободы навстречу беглецам подлетела закладка.
– Стой, анафема! – заорал статский советник и поддал ходу. Тут Достань Воробушка перенес огонь на него. Лыков упал на одно колено, лихорадочно стал вытаскивать пистолет. Гайменник стрелял хорошо: первая пуля сбила с сыщика картуз, вторая причесала макушку.
Пока он шарил по карманам, бандиты вскочили в экипаж и умчались в сторону осенней пристани.
Стало тихо, только полицмейстер на всю улицу занимался общей отделкой родителей каторжников[48]. Алексей Николаевич одернул его:
– Чего теперь срамословить? Лучше проверьте, жив ли человек.
Рубцов подошел к лежащему, посмотрел и сообщил:
– Наповал, в сердце. Это Аммос Лукин из второй сотни.
