Публика ведь какая? Потомственные варнаки. Как вы помните, уголовную ссылку в Якутию отменили аж в девятьсот первом году. До этого тут было страшновато: шесть тысяч фартовых! Область сделалась складочным местом империи для всякого сброда. Их рассовывали по улусам, и они начинали буянить. От самых опасных якуты откупались, платили им «срыв» – деньги, чтобы те уходили из селения. Размер «срыва» достигал порой ста рублей. Иногда, правда, инородцы предпочитали не платить буяну, а убить его и прикопать под кустом… После отмены общеуголовной ссылки власти начали гнать сюда несчастненьких лишь за преступления против веры и против государства.
Против веры – это главным образом скопцы, духоборы и субботники. По указу Сената от двадцать пятого июня тысяча девятьсот пятого года к ним был применен манифест от одиннадцатого августа четвертого года. Наизусть выучил, вот! Староверам, выслужившим крестьянство, разрешили уезжать куда глаза глядят. И многие покинули наш холодный край. От них остались пустые деревни с крепкими, справными домами.
Сектанты вообще были люди работящие, область обязана им успехами в земледелии. А таких трудяг выпустили из клетки. И сейчас в брошенных деревнях поселилась всякая нечисть: ссыльнопоселенцы, бродяги, беглые. Уголовная ссылка в виде поселения после каторги – она же осталась! Но особенно докучают бродяги, которых почему-то после закрытия Сахалина ссылают именно к нам. Их селят в Хатын-Арминском, в ста десяти верстах отсюда, и они поголовно тотчас же являются сюда, портить мне жизнь… Бывшие достаточные села превратились в притоны.
От них нам, полиции, главная головная боль, особенно от пригородных. Все они административно относятся к Якутску. И я должен за ними смотреть… силами тридцати одного городового… Жуликам такое вполне удобно: сунулся сюда, провернул дело и опять юркнул в нору. Ищи его свищи…
– Почему же не делать там облавы? – удивился Азвестопуло.
– А бесполезно. Пока придем, все варнаки уже разбегутся. У русских взаимовыручка: сами они, или их отцы с дедами, сидели.
Законы тюрьмы впитали с молоком матери: ни слова властям! Так что всегда предупредят насчет облавы.
– Только там воры прячутся? А в городе?
Подъесаул радостно хлопнул ладонью по столу:
– А как же! И здесь в наличии! Так, славится этим Залог – местность за логом, к югу, между реальным училищем и Богородицкой церковью. Но в Залоге еще куда ни шло: его населяют татары-извозчики, и жуликам не очень рады.
