До этого не дошло. Помешал пожар.
Девина внимательно посмотрела на мужа и заметила в его взгляде, устремленном на надгробный камень, гнев, горе и сожаление…"
"– До чего трагично все получилось… – пробормотала она.
Муж еще крепче сжал ее руку.
– Ах, Девина, ты слишком добрая. Все было вовсе не так, как ты думаешь. Это она устроила пожар. То, что она пыталась убить меня, еще можно простить, посчитав за поступок, вызванный необузданной яростью. Но ведь и многие другие едва не погибли. И все потому, что я отказывался видеть очевидное.
И едва Эрик произнес эти слова – с его плеч словно гора свалилась. Он ни с кем не мог поговорить об этом – даже с Робертсом, который был там и тоже чуть не погиб. Но сейчас… Как это уже не раз случалось рядом с Девиной, он обретал покой от одного ее присутствия.
Она больше не задавала вопросов, не сказала, что он не должен себя винить, – просто молчала.
Ему больше не хотелось стоять у могилы, и он увел Девину с кладбища. Миновав калитку, они вышли на тропинку, протоптанную сапогами Робертса, и зашагали по ней.
– Ты не спросила, почему она это сделала и как это произошло, – произнес Эрик.
– Может быть, когда-нибудь ты мне расскажешь, если захочешь.
Но он хотел рассказать сейчас. Начать оказалось трудно, но теперь ему требовалось, чтобы она выслушала и остальное.
– Я поделился с ней моим планом, как только мы сюда приехали. Перед отъездом мы поженимся, пообещал я. Она была счастлива. Пришла в исступление от радости. Однако в ночь пожара она спросила, приедет ли на свадьбу моя семья.
Я просто поверить не мог, что она ничего не понимала: был уверен, что все понятно объяснил, – но все же повторил объяснения еще раз. И сказал, что они не приедут, что они ничего об этом не узнают. А она заявила, что для нее это оскорбительно, что она не желает тайно выходить замуж и держать свое замужество в секрете. Сказала, что я должен написать отцу и обо всем ему сообщить, прежде чем мы уедем из Шотландии. Я отказался. У отца уже проявлялись признаки болезни, которая впоследствии его и убила.
Я не собирался лишний раз его огорчать. В результате мы с ней поругались. Она расстроилась, затем пришла в бешенство, в отчаяние, в неистовство…
– Думаю, ты не хотел рассказывать отцу и по другим причинам, не только из-за его болезни.
– Это я понял только во время ссоры. Позже, лежа в постели, я признался сам себе, что нельзя жениться на женщине, которую не можешь открыто назвать своей. Меня держала в тисках не любовь, а что-то более низменное.
