…Не то что некоторые маги, которым попытка создать «Запиратель миров» стоила слишком дорого…
Несвоевременное воспоминание, полное грусти, я прогнала усилием воли и вернулась к настоящему.
– Вы могли арестовать Клочек без шума, но предпочли устроить допрос нам всем.
Аламейский усмехнулся:
– Это было забавно – реакция разных людей на несправедливые обвинения. К тому же так я развенчал образ пресветлого благодетеля школы. Ненавижу лицемеров.
Медленно передвигая коробку по столу, он обошел его.
– Это ваше, Джемма.
Аламейский остановился, заставляя остро чувствовать, что между нами считаные сантиметры.
Так близко, что можно коснуться его…
Какие глупости лезут в голову! Я на миг зажмурилась, прогоняя наваждение.
– Берите, Джемма, не бойтесь.
– С чего вы взяли, что боюсь? Я просто осторожна.
С детства отличалась любопытством, вот и сейчас не удержалась, потянулась за коробкой, стараясь не коснуться Аламейского.
– Они у вас от природы вьются?
Я держала коробку, а Аламейский – прядь моих волос, похожих сейчас на пучок взбесившихся пружин.
Я застыла, не веря, что инспектор меня бессовестно трогает.
– Вьющиеся волосы – ужас моего рода, – мрачно подтвердила я. – Только сын избежал этого проклятия.
– Отцовская кровь оказалась сильнее, – пробормотал инспектор и отпустил мой локон.
Выдохнув, я решительно открыла коробку. К щекам тотчас прилила кровь.
Чулки… Такие же, как были у меня, только новые.
– С туфлями вышла проблема: Хельц не отдаст свою реликвию, а похожих я не нашел. Верну, как отыщу.
Еще бы, я их покупала не здесь, а в столице… Так, минуточку! Почему моя обувь стала реликвией Хельца?.. Ох, и о чем я думаю? Нужно бежать, пока инспектор не вспомнил об Оливере и пансионе!
– Спасибо, – поспешно поблагодарила я и напряженно поинтересовалась: – Я свободна?
– Как птица, – подтвердил Аламейский, но отходить от моего стула не спешил.
Напряжение разлилось между нами ощутимой волной.
Я не поднимала глаз, боясь встретиться с ним взглядом. Почему он такой? Раз принес новые чулки, старые порвал, освобождаясь, но при этом молчит о вчерашнем, ничем не выдает свой гнев.
Он ведь должен злиться! Должен…
Или я плохо знаю мужчин.
– Джемма, ты ничего не хочешь мне сказать? – Аламейский мягко опустил руку мне на плечо.
Момент, которого я ждала и так боялась.
Дверь резко распахнулась, в кабинет осенним резким ветром влетела госпожа Грэхем, жена градоначальника и мать Хлои. И не с пустыми руками – кроме ридикюля, на локте она несла шляпный кофр.
– Вот.
