Всем людям велела каждое утро выпивать по ложке репейного масла, для очищения. Как раз к концу света успеешь очиститься, только где ж его нынче взять, масло-то репейное?! Небось «новые русские» все пóпили, но им-то вовек не очиститься!
Где-то наверху грохнуло что-то тяжелое, и баба Вера прислушалась, выпростав ухо из платка. По радио играли гимн, и баба Вера радиоточку приглушила.
Показалось? Или опять на четвертом Серега Почкин, по прозвищу Тля, жену Маринку на воспитание взял?
Грохот больше не повторялся, и баба Вера успокоилась, зато стал слышен неясный шум, как будто бегал кто-то, а может, двигалось что-то тяжелое.
Не иначе Тля Маринку по полу за волосы таскает, решила баба Вера. Сегодня он с ней по-дружески, по-божески, по-людски. Обычно-то смертным боем бьет, у него за дверью для этой цели полено березовое всегда стоит. Баба Вера сама видела, как он ее этим поленом дубасит и нечеловеческим голосом кричит: «У-у-убью, су-у-ука!» Бьет, да хоть мужик нормальный, не то что Кузмин этот! В заводе деньгу получает и пропивает не все, Маринке подарки покупает, когда не в запое.
Вот она его и любит, Маринка-то!..
Баба Вера начала засыпать, когда наверху опять грохнуло. Ну, это дела семейные, не милицию же вызывать, подумалось ей в наплывающей дремоте. Разберутся как-нибудь, да и она, баба Вера, стара стала, наверх не полезет драку супружескую разнимать!.. Пусть уж сами как-нибудь… Полюбовно…
Кузмин в комнате, запертой на ключ, прислушался, сдавленно и тяжело дыша.
Он ничего не понимал.
Денег в портфельчике не оказалось, а он был уверен, что они там! Он обшарил все отделения, даже подкладку надорвал и посмотрел, хотя портфельчик ему нравился и жалко было отрывать приятную шелковую подкладку.
Под подкладкой денег тоже не оказалось.
Нужно искать. Они могут быть только где-то здесь.
Он начал с письменного стола и последовательно вынимал бумаги из одного ящика за другим, просматривал и бросал на пол.
Вскоре крашенный грязно-коричневой краской пол уже весь был устлан бумагой, очень белой офисной бумагой, исписанной рядами формул, и он ходил по ней башмаками, и это напоминало вакханалию, варварство, надругательство над невинным и чистым.
В столе денег тоже не оказалось.
Кузмин передохнул и осмотрелся. Были еще шкаф и длинный, узкий шифоньер с посудой. Работы предстояло много.
