Там была Москва, вечно не спящая, громадная, ледяная, взбудораженная, прорезанная автомобильными фарами и закованная в транспортные кольца, ночью гораздо более опасная, чем днем, и гораздо более притягательная — ибо «ложишься спать с красавицей, а встаешь с трактирщицей»!
Хохлов думал обо всем этом, только чтобы не думать о деньгах, оставленных в конторском сейфе, а потом, свернув налево, увидел милицейский «газик» и…
* * *… и проснулась от того, что сильно хлопнула входная дверь и с улицы ворвался морозный воздух и заклубился, как в черно-белом кино про сибирские стройки.
Комендантша общежития баба Вера страсть как любила черно-белые фильмы про стройки.
Она зевнула, проворно спустила ноги с топчана, поправила коричневый пуховой платок, завязанный крест-накрест, и выглянула из-за фанерной перегородки.
— Хто там?
Человек, вошедший с улицы, сразу не ответил, и баба Вера, не признавшая его, переспросила еще строже:
— Вы куды?!
— Сюды, — ответил человек сердито, и тут она его признала.
— Чегой-то поздненько возвращаешься сегодня, Борисыч!
— Нормально, баб Вер!
— Или симпатию какую на стороне завел? Гляди, Борисыч, охомутають тебя, глазом моргнуть не успеешь, как Витюшку, сыночка мово!
Витюшке полтинник стукнул уже давно, баба Вера и сама точно не могла вспомнить, когда именно, и он числился водопроводчиком в той самой жилконторе, которой принадлежало общежитие.
Спина удалялась в сторону лестницы, и баба Вера вдруг спохватилась, что забыла передать важную информацию.
— Стой, стой, Борисыч!
— Чего?
— До тебе бывшая жена приходила, днем еще! Говорю ей, нету его, он об эту пору еще на работе!
— И чего?
— И не пустила ее! Чего она шастать будет, когда ты работу работаешь!
— Ну, и правильно сделала, что не пустила!
— И еще бумага пришла. Но та не сама, ту почтальонша принесла и велела тебе лично в руки вручить.
И еще говорит мне: ты, мол, за этой бумагой полную ответственность несешь! А я ей: да, может, он в мое дежурство и не объявится, куды ж тогда я ее дену, если я за ней ответственная! Ящика железного у меня нету, и не для того я здесь поставлена, чтобы бумажки всякие хранить! А она мне… Да постой, куды ж ты пошел?!
— Некогда мне, баб Вер. Устал я. Завтра заберу.
