— Митя?
Хохлов знал ее квартиру как свои пять пальцев и знал, что в большой комнате — иногда она смешно называла ее гостиной — стоит брудастый короткий диван, который нужно раскладывать в несколько приемов, а в маленькой — сибаритская, немыслимой роскоши кровать, со столбиками и горой кружевных подушек.
Когда Арина купила себе эту кровать, Хохлов — ума палата — заподозрил было неладное, что-то шевельнулось у него в голове, какая-то мысль пробежала вроде той, что у обыкновенной, серенькой, затурканной переводчицы не может быть кровати, при одном взгляде на которую с нормальным мужчиной делается нечто вроде короткого содрогания во всех мышцах.
С момента водружения кровати Хохлов предпочитал в спальню лишний раз не заходить, от греха подальше, и сейчас решил, что не пойдет ни за что!..
Не пойдет, и все тут!.. Она, может, намеревается продолжать в том же духе еще несколько часов, а ему для полного перегрева только еще кровати не хватает! И так обороты двигателя взлетели до максимума, того и гляди заглохнет, а он не может так перед ней опозориться!
Кое-как, волоча ее за руку — она все лезла его целовать, — Хохлов дошел до дивана и пристроился там, и это изменение положения оказалось еще хуже, потому что старая подруга Родионовна немедленно взобралась к нему на колени.
Она взобралась к нему на колени — боже праведный, помоги мне, я же ни в чем не виноват! — обхватила его с двух сторон длинными джинсовыми ногами, запустила руки в волосы, прижалась грудью, животом, всем телом и опять стала целовать.
Все, мрачно решил Хохлов. Все пропало.
Она целовала его в лицо, и за ухом, где становилось щекотно и тепло, и в шею, и он жался от нее, чуть не уворачивался, и дышал все глубже, и решил, что должен быстро вспомнить формулировку эффекта Джоуля — Томсона и его газодинамическую составляющую.
Даже формулировку не вспомнил, не то что составляющую!..
Как, бишь, ее, эту составляющую?..
Потом он забыл про Джоуля вместе с Томсоном.
— Почему?.. — спросил он, когда Арина дала ему возможность вздохнуть, — почему вчера ты не… не хотела меня?
— Что?..
— Ты ничего не хотела. Ты была как… снеговик.
— Я снеговик? — удивилась Арина Родина.
Щеки у нее горели, и губы горели тоже, волосы разлетелись, и кожа светилась ровным розовым светом, как будто внутри у нее зажглась лампочка. Хохлов подцепил пальцем майку и заглянул в вырез, чтобы увидеть лампочку, и не увидел.
