Странное дело, но от стычки ей вдруг полегчало, словно вскрылся какой-то нарыв, и все еще больно, но понятно, что уже отпустило и дальше будет заживать.
Когда в дверь снова позвонили, Арина Родина взялась двумя руками за стол, некоторое время постояла и потом вытащила из ящика половник.
В случае чего, решила она, съезжу ей половником. По шиньону не больно, зато какой эффект!..
С половником в руке, очень решительная, она прошагала к двери и наотмашь распахнула ее.
— Черт тебя побери, Родионовна!
— А?!
— Бэ! Ты мне чуть в глаз не дала!
На площадке стоял Хохлов, только в последнюю минуту успевший избежать рокового удара судьбы.
В руке у него были три жухлые гвоздички, обернутые целлофаном.
— Хохлов?! Откуда ты взялся?!
— От верблюда, — ответил Хохлов. Он отводил глаза, и лицо у него было странным. — Почему ты с половником?
— По кочану, — сказала Арина. — Ты же уехал.
— Я приехал.
Она ничего не понимала. То есть она совершенно искренне ничего не понимала, он видел это абсолютно точно. Надо же быть такой идиоткой!.
.
— Ну?
— Что — ну?
— Мне можно войти? — И он показал жухлыми гвоздичками на дверь.
— Ах да! — спохватилась Родионовна. — Просто я думала, что это соседка… А ты… проходи… Проходи, Митя!
И он прошел. Она вошла за ним, закрыла дверь и естественным движением сунула половник на полочку под зеркалом, как будто там ему было самое место.
После этого она покосилась на него, растерянно потерла щеки и спросила:
— А ты… чего приехал?
Хохлов стащил ботинки и подал ей букетик.
— Это тебе. Только они, наверное, замерзли. Хотя баба, которая их продавала, сказала, что в тепле отойдут. Но я бы ей не очень верил, потому что она была совершенно пьяная."
"— Спасибо, — растерянно сказала Арина и приняла гвоздички. — Холодно на улице?
— Ужас.
Цветы были сморщенные и почерневшие по краям.
— Сейчас я найду вазу, поставлю их и сварю тебе кофе. У меня совершенно нет еды, потому что я думала, что успею в магазин, и мы уехали, а потом… Сейчас, я только цветы поставлю…
— Выкинь их в помойку, — посоветовал Хохлов, взял ее за щеки и поцеловал глубоко и бестрепетно, и еще сильно, и страстно, и горячо, несмотря на холодные с мороза губы, и еще как-то очень уверенно и вкусно.
— Это все неправильно, — сказал он потом. — Давай сначала.
— Что?
— Все. Давай сначала все.
Арина обнимала его, и целлофановый пакетик от гвоздик шуршал по его свитеру, и Хохлов повернулся, вынул пакет у нее из рук и аккуратно пристроил рядом с половником.
