Тогда так было принято — на Седьмое ноября, день пролетарской революции, прикалывать к драповому пальтецу красный бант, а на Первое мая, день пролетарской солидарности трудящихся, навязывать на голые ветки бумажные цветы. Все считали, что это очень красиво, и Хохлов тоже так считал.
И вообще ему нравилось ходить на демонстрации, кричать «ура» и размахивать цветами.
Так дом-то какой, черт бы его взял?!
Тут ему пришла в голову гениальная мысль, что хорошо бы позвонить, прежде чем ехать ночевать к старинному другу, обремененному супругой и потомством, а заодно и спросить номер дома, но Хохлов, продолжая и в машине полемизировать с Галчонком, как-то позабыл о таком простом решении.
Он приткнулся под фонарем, выудил из кармана нагретый мобильный телефон, ошибаясь, потыкал толстым от перчатки пальцем в кнопки, все равно не попал, сдернул перчатку зубами и нажал нужную кнопку.
— Алло!
— Диф, эфо я, Фофлов.
— Алло? — с недоумением переспросил Лавровский.
Хохлов выплюнул перчатку и сказал, что он поссорился с Галчонком, а теперь еще и Димкин дом потерял, и где он, этот самый дом, чтоб ему пусто было!
— Хохлов, это ты, что ли?!
— Нет, — мрачно сказал тот.
— Ни фига не я.
— А… чего ты звонишь по ночам?!
— По каким еще ночам?! Время полдевятого только!
— Да ты что?! — поразился Лавровский. — А я думал, что уже… а-а-а… — И он вдруг откровенно зевнул в трубку.
— Говори быстро номер дома, — приказал Хохлов, — долго я еще тут буду стоять?
— Во… восемь, — с некоторой заминкой ответил Лавровский, но Хохлов был не настолько деликатен, чтобы заминки его смущали.
— Квартира сорок пять. А где ты стоишь?
— Возле школы, — буркнул Хохлов. — Давай чайник ставь, я уже поворачиваю.
И он сунул телефон в карман, еще немного поскреб стекло, которое совсем запотело от его разговора и дыхания, и повернул во двор. Нет, нужно менять машину. Менять, менять, и никаких гвоздей! Завтра же поедет в салон и выберет себе… выберет… так, значит, завтра он поедет и выберет…
Приткнуться было некуда — снегом завалило весь двор, и машины стояли в один ряд, а какой-то удалец свою почти что на березу взгромоздил.
Хохлов остановился и огляделся. И куда теперь?..
Завтра же он поедет в салон и выберет себе… трактор! А что? Милое дело на тракторе кататься! Раз уж национальная зимняя одежда у нас шапка с ушами и тулуп с валенками, значит, национальной зимней машиной у нас должен быть трактор!"
"Пришлось встать возле самой помойки.
