Ольга сделала то, что сделали бы все женщины на свете — кроме одной, по имени Валентина Петровна. Она прижала к себе собачьего ребенка и запричитала, какой он хорошенький и маленький."
"— Собирайтесь, мамаша, — велел Хохлов собаке, которая рычала, вздыбив шерсть, но никак им не мешала. — Давай, давай, шевелись! Ольга, выходи отсюда!
Телефон у него в кармане опять зазвонил, но Хохлову было не до него.
Ольга, сунув за отворот шубы шерстяной недовольный оковалок, выскочила из подвала, и Хохлов полез за ней, а собака все не шла.
— Ну и сиди здесь, — сказал Хохлов. — Жди, когда тебя Хаким удавит!
Он стал выбираться за дверь, и тут собака легонько цапнула его за джинсы.
— Пошли! — заорал Хохлов. — Ну!..
И она поняла, отпустила и двинулась за ним. Вдоль дома, под самой стеной, как совершающие побег из тюрьмы — первая Ольга, замыкающая огромная собака, — они добрались до подъезда. Ольга полезла в карман за ключами, когда на асфальт упали две неестественно длинные островерхие тени и послышались голоса.
— Быстрее! — прошипел Хохлов. Щенки возились и пищали. Собака ждала и тихонько рычала.
Ольга выхватила ключи, уронила в снег, нагнулась и стала искать.
— Как ты мог, турецкая твоя морда, подвал не запереть? — слышалось совсем рядом. — Она там и пристроилась, пакость эта! Да еще с сосунками! И у этого, из милиции, никакого вооружения нету, чтобы пристрелить! Значит, удавишь и к ящикам оттащишь, слышишь, Хакимка? А сосунков утром подберешь.
— Да вэдь они нэ мэшают! — жалобно отвечал второй голос.
— Нэ могу я собак давыть! И дэти у нее малые!
— Ничего не знаю! Сам допустил, сам и дави теперь!
Ольга нашла ключи, отперла, толкнула дверь, и они все как-то моментально протолкались внутрь.
Дверь закрывалась очень медленно, и все вместе они ринулись к лифту, словно на самом деле боялись Валентину Петровну, словно она на самом деле могла их остановить и силой отобрать у них щенков и убить собаку!
— Может, ты мне объяснишь, что случилось? — спросила Ольга, когда они наконец ввалились в квартиру.
Спросила, но дожидаться ответа не стала.
Она бережно вытащила из-за пазухи щенка, сунула Хохлову в руки и велела подержать. Собака, на свету оказавшаяся еще более лохматой, свалявшейся и светло-коричневой масти, волновалась и рычала, и Ольга сказала, чтобы Хохлов дал ей понюхать щенка, пока найдется какое-нибудь старое одеяло. За пазухой его куртки происходило движение, возня и слышался писк.
— Видала? — спросил Хохлов и сунул собаке под нос щенка.
