И вдруг на душе стало как-то спокойно, словно окончательно отвалились все сомнения. Я чётко и ясно увидел жизнь после. Именно такую: с котелками и открытым огнём, собирательством и охотой. Всё в точности, как было у нас в лагере первые пять лет. Да, сложностей тоже хватало, особенно в тот период, когда животные стали покидать опасную территорию. Сейчас я точно знал, с чем это было связано. Но если мы не станем лезть в чужой конфликт и оставим всё на волю естественного отбора… Как знать, возможно, у нас действительно появится шанс на будущее.
Позади раздалось частое дыхание, но я даже оборачиваться не стал. Жухлый лизнул меня в щёку, немного потоптался на месте и улёгся в ногах. А я зачерпнул кружкой чуть тёплого чая и уставился на звёзды, продолжая размышлять о завтрашнем дне.
* * *— Э, подъём воин, — разбудил меня насмешливый голос, который сопроводил беспардонный пинок в пятую точку.
Продрав глаза, я покосился на Коробкова и недовольно поморщился.
— И где только тебя воспитывали? — пробормотал я."
"— В армии, — с ухмылкой ответил он.
— Что у тебя там? — Капитан заглянул в котелок и тут же отпрянул, вернув крышку на место. — Фу, это что за зелье ты тут наварил?
— Случайно вышло. Есть что пожрать?
— Жареные травы, — буркнул Коробков и снял с котелок с жерди. — Эй, Летягин, мухой сюда!
— Тащ капитан, рядовой Лет…
— Отставить, — осадил Короб бравый доклад рядового. — Держи котёл. И чтоб через полчаса он блестел, как яйца у кота.
— Есть, — козырнул боец и умчался выполнять приказ.
Капитан уселся на бревно и протёр лицо руками, а затем уставился на меня.
Я всё так же продолжал лежать, подсунув руку под голову.
— Ну чё, Тень, какие планы?
— Всё те же, — ответил я. — Сейчас позавтракаю и пойду договариваться.
— Придумал, что будем остальным говорить?
— Пока нет, — пожал плечами я. — По ходу что-нибудь соображу. Но ты ведь понимаешь, что иного выхода у нас нет.
— Я вчера полночи об этом думал, — признался Коробков. — И да, согласен: войну мы определённо просрали. Так что выбор у нас не сильно большой: либо биться до последнего, либо позорно капитулировать.
— Переживёшь, — небрежно отмахнулся я.
— Надеюсь, — хмыкнул Коробков, — Меня вот что беспокоит. — Он постучал себя по черепушке, которая отдалась металлическим звоном. — Что произойдёт, когда они извлекут из меня нанитов?
— У меня нет ответа.
— И это я тоже понимаю. Но всё равно очкую. А вдруг мозги расплескаются?
— В твоём случае ничего критичного не произойдёт, — подколол приятеля я.
