Все вроде бы и правильно, но слишком грубой лепки, словно в последний момент божественным вмешательством с лица смыло все мягкие линии.
И глаза, глубоко посаженные, темные, без отражения, как ночная кайша. Плохие глаза, страшные.
— Что молчишь? — ласково сказал он. — Говорить-то ты можешь. Даже кричать.
Он приподнял мою голову и медленно, почти нежно провел пальцем по щеке. Царапая мозолистой подушечкой по коже. Теперь я снова видела центральный пятачок, где участников стало сильно меньше. Основные группы переместились к стенам — именно там сверкали плетения и разносились крики.
А рядом с нами остались только переломанные раненые, стонущие и ругающиеся.
— Я буду тебя раздевать, — сказал «квадратный» лэр, так мало похожий на аристократа. Он явно никуда не спешил и за победой не рвался. — Ну и ломать немного. Меня попросили сделать все красиво, чтобы твой учитель почувствовал, каково это, видеть и быть не в силах помочь. Раздену, изломаю и поставлю голой на колени, боль в которых ты к тому времени начнешь ощущать.
Да я и сейчас все прекрасно чувствую…
— Не радуйся, потом я тебя убью, — прошептала я. И вспомнив завет Пра, добавила, — кроваво. Показательно. И прилюдно.
— Ого. А почему ты, а не твой наставник? Ты должна была пролепетать: «Не трогай меня. Мой учитель убьет тебя».
— Ни за что, я убью тебя лично.
— Проклятье, а в тебе что-то есть…
На этом месте нашу беседу невежливо прервали. Сверху гневно загрохотало:
— Изменение правил не означает изменение морали, Ваше Величество, — на краю обрыва стоял Форсмот и смотрел в сторону, где сидел король.
Свет бил ему в спину, и я видела только контур тела, но даже он дышал напряжением и яростью. — Вы нарушили обещание, и я останавливаю Турнир…
Да что ж такое… То он запрещает мне участвовать, то сомневается в моих возможностях и родовом заклинании, а теперь еще и защищает, будто я тут самая слабая.
Похоже, не согласна была не только я.
— Ты не можешь! — не узнаю голос, но это не монарх.
Скорее всего — Алонсо.
У них какие-то свои разборки, а мешают мне.
— Наставник, — прохрипела я, откашлялась и позвала громче. — Наставник! Не нужно ничего останавливать, очень вас… прошу…
Секундная пауза показалась мне вечностью. Но в итоге Скала был вынужден согласиться и под общий облегченный гул кивнул, на полшага отступая от края ямы. Все же решил не продавливать свое решение, прислушался ко мне, надо же.
Я еще в игре.
